Буржуй отнесся к вопросу вполне серьезно. Взял черный хлеб понюхал, поднес стакан к губам. Мы все внимательно за ним наблюдали. Молодые канадцы, конечно, поняли, что я решил на прощанье пошутить с ними на русский манер.
Гринер сделал маленький глоток и поставил стакан на стол. Нет, говорит, я по русски не могу. Остальные засмеялись, сразу было ясно, что буржуй слабак.
Мы между собой чокнулись, каждый произнес по русски «На здоровье!» и выпили свою дозу. Закусили черным хлебом. Канадцы одобрительно покивали головами и сошлись во мнении, что в этом что-то есть.
Попытались продолжить беседу, но через минуту Жак сказал, что у него что-то с головой, трудно говорить по английски. И вообще лучше пойти к машинам, пока это еще возможно. Тут уже буржуй стал посмеиваться над ними.
Спустились на причал и стали заново прощаться. Канадцы здоровые ребята, так меня обнимали на прощанье, что ребра потом несколько дней болели. Взяли с меня слово, что в следующий раз, когда буду в Канаде, не важно в каком порту, позвоню любому из них и они за мной приедут.
Мне потом один раз пришлось побывать в Канаде в порту Бе-Комо, но звонить я им не стал. Нельзя было с судна уезжать, работа не позволяла. В общем, больше мы не встречались. А воспоминания о Канаде и этих ребятах остались самые лучшие.
Обратный переход по реке Святого Лаврентия в Атлантический океан мне как-то не запомнился.
Уже где-то в океане, вдали от берегов, когда ходовые вахты уже не такие напряженные, я стал подводить итоги своей английской практики в Три-Риверсе. После некоторого размышления пришел к выводу, что учили нас английскому в училище неправильно.
Пришлось срочно разработать собственную систему изучения иностранного языка.
Вся система сводилась к нескольким постулатам.
Во-первых, считать, что знания английской грамматики, полученные в училище более чем достаточны и больше грамматикой не заниматься ни в коем случае. Желательно вообще её забыть.
Во-вторых, необходимо резко пополнить словарный запас. Причем желательно не заучивать каждое слово в отдельности, а воспринимать слово как часть какого либо короткого разговорного выражения. То есть заучивать короткие типовые разговорные фразы.
Этот постулат требует короткого комментария: разница в заучивании и использовании отдельных слов и целых коротких фраз такая же, как разница между стрельбой одиночными патронами из винтовки Мосина и стрельбой короткими очередями из автомата Калашникова. Калибр вроде одинаковый, 7,62 мм, а разница большая.
В-третьих, постоянно слушать английскую речь с магнитофона, по радио. Разговаривать с англоязычными особями любого пола при любой возможности на любые темы.
В-четвертых, читать художественную литературу только на английском языке.
После того, как в голове сложилась эта система обучения, я начал действовать.
Попросил у третьего помощника, знаменитого нашего Федора Романовича, несколько списанных морских карт. Фёдор, как я и ожидал, изрёк очередную плоскую, как морская карта, шутку:
– Зачем тебе? Володя, карта она хотя и достаточно большая, но в туалет не годится: бумага больно жесткая!
Пришлось отбиваться:
– Федя, а тебе никогда не приходило в голову, что китайцы изобрели бумагу для каких-то других целей?
– Ну, из неё ещё можно игральные карты вырезать.
– Вот тут, Федя, ты практически угадал.
Федор недоверчиво хмыкнул, но несколько ненужных карт мне принес.
После вахты я взял ножницы и нарезал из карт несколько сотен прямоугольных карточек размером 6 на 3 см.
Потом взял книгу Э. Хемингуэя «Прощай оружие» в оригинале (отличный разговорный английский) и стал переписывать на карточки подряд всю прямую речь из этого романа. А поскольку повествование там ведётся от первого лица, то по сути весь роман – сплошная прямая речь. Если попадалось длинное предложение, я, не считаясь с авторскими правами Хемингуэя, разделял его на несколько коротких. К счастью, Хемингуэй, как и я, не любил длинных фраз и выражался по большей части коротко.
На обратной стороне карточки я писал перевод.
На следующую вахту поднялся на мостик с пачкой карточек штук в сто в кармане.
В океане на ходовой вахте особенно делать нечего: определился по солнцу один раз, если не пасмурно, записал вахтенный журнал, составил сводку погоды. А в основном надо внимательно следить за горизонтом, чтобы не прозевать встречное судно и вовремя разойтись на безопасном расстоянии.
Наблюдение за горизонтом я успешно совмещал с игрой в карты. Смотрю за горизонтом, а в то же время листаю карты. Сначала с английского на русский, потом с русского на английский. Заученные карты откладываю в карман, сомнительные повторяю еще раз. И так за 4 часа вахта, без особенного труда заучивал твердо от 60 до 120 коротких выражений и слов.
Через месяц Хемингуэй стал мне как родной. Через какое-то время количество стало трансформироваться в качество и я стал до тонкостей понимать особенности творчества Хемингуэя.
Затем я применил ещё один действенный, но коварный метод.
