Капитан стармеху: «А что, Сергей Борисович, может правда скинем пару оборотов? А то мы еще до Читтагонга все неврастению заработаем».
Стармех со вздохом объяснил, что это не поможет. Главный двигатель уже много месяцев работает практически без остановки. Цилиндры и поршни закоксовались и выдают неравномерную мощность. От этого и вибрация. Нужно останавливаться на сутки и делать моточистку.
Капитан немного посоветовался с нами и принял решение: проложить курс подальше от берега Южной Африки, туда где нет пароходов, через двое суток лечь в дрейф для моточистки. В помощь машинной команде отрядить матросов-практикантов.
Так и сделали. Через два дня на вахте старпома (с 04 до 08 утра) начали выводить главный двигатель из режима полного хода в маневренный режим. Для этого нужно в самом лучшем варианте около 4-х часов. После этого можно делать «Стоп» без вреда для двигателя.
В 08 утра, когда я, в общем, мог бы и поспать, меня поднял вахтенный матрос и сказал, что капитан просит спуститься в кают-компанию на завтрак.
Спускаюсь. Иван Петрович приглашает сесть и позавтракать, намекает, что сегодня мне не помешает второй раз покушать с утра. «Ты, Николаич, спал наверное?» – «Да нет, – отвечаю, – двигатель остановили, теперь тишина какая-то непривычная. Заснуть не могу!».
«Это все от нервов… Я тут вот что надумал. Как у тебя обстоит с парусной подготовкой?».
Паруса – это была моя страсть с детства! С гордостью отвечаю: «В училище командовал ялом-шестеркой, все призы были наши! Что на веслах, что под парусом, что в комбинированной гонке! Люблю это дело!».
«Хорошо… А ты Федор Романович?».
«Я?!.. Да это… как его… Да я родился под парусом!».
«Вот и хорошо! – сказал Иван Петрович. – Значит так. После завтрака машинная команда идет в машинное отделение и начинает моточистку. А вы с Владимиром Николаевичем по команде „Шлюпочная тревога. Покинуть судно“ спускаете согласно расписанию по тревогам каждый свою шлюпку со своими моряками и под парусами имитируете спасение после кораблекрушения. На все про все – четыре часа. До обеда. За полчаса до двенадцати дадим длинный гудок – сигнал к возвращению. Да смотрите к обеду не опоздайте!».
Мне осталось только побыстрее одеть на себя все теплые вещи, захватил также полушубок с мостика. Между Южной Африкой и Антарктидой в июле всегда холодно и ветрено – разгар зимы в Южном полушарии, Да и близость Антарктиды дает себя знать. Далеко не тропики.
Сыграли шлюпочную тревогу. Мотоботы спускать не стали. Бросились, как приказал капитан, к парусно-гребным шлюпкам, по шесть человек матросов-гребцов и по одному штурману, он же рулевой.
На воде наши шлюпки оказались одновременно. Я с помощью матросов быстренько поставил мачту, обтянул ванты и через минуту мы уже подняли гафель с гротом и затем стаксель. Дело для меня привычное. Обычное парусное вооружение типа «шлюп»: гафельный грот и впереди треугольный стаксель.
Морякам сказал, чтобы весла даже не трогали, все маневры сделаем под парусом. Шевельнул рулем, немного увалился под ветер, и мы довольно резво пошли. К моему удивлению, паруса были японцами скроены идеально и шлюпка в бейдевинд шла довольно круто к ветру.
Тут мои моряки обратили мое внимание на вторую шлюпку: она отвалила от танкера, мачту вроде они поставили, но что-то непонятное происходило с парусами. Я решил подойти посмотреть что там происходит.
Крутанул поворот, подхожу на приличной скорости на волне по ветру ко второй шлюпке. Вижу такую картину: моряки под руководством легендарного Федора Романовича пытаются фаловый угол стакселя привязать к передней шкаторине грота и в таком виде все это поднять на гафель.
Это был позор. Когда мы проносились мимо их шлюпки, Федя в отчаянии крикнул мне: «Володя! Как это все поставить?».
Пришлось на ходу его инструктировать: «Федя не пытайся привязывать один парус к другому! Особенно бантиком! Вон та веревка называется фалом. Продень её в блок на ноке мачты, а другой конец скобой соедини с углом стакселя. Потом дерни за веревочку, парус и подымется! Счастливого плавания!».
Опять сделал поворот и пошел в лавировку галсами против ветра. Расчет у меня был простой: выйти как можно дальше на ветер от парохода, попрактиковать моряков на поворотах в работе с парусами. А когда через пару часов услышим гудок, сделать поворот оверштаг и по ветру быстренько добежать до судна. Я это и объяснил морякам, потому, что они не совсем понимали мои маневры.
Матросам я приказал сесть на дно лодки на спасательные жилеты, чтобы зря не мерзнуть на ветру, и слушать мои команды при поворотах, чтобы вовремя работать со шкотами. Сам сидел на банке на корме.
Полушубок оказался очень кстати. Ветер холодный, температура пару градусов выше нуля. Волна метра два, хотя и не крутая. В общем идем на ветер под парусами, для меня это дело с детства привычное. Красиво вокруг, душа радуется: волны длинные океанские черные, тучи несутся низкие и ни одного парохода между нами и Антарктидой. От грандиозности этого зрелища и одиночества аж сердце щемит. Прав был капитан, что устроил нам эту разминку.
