Капитан за обедом разрешил нам, в качестве утешения, самим выбрать в какой порт на Канарах в этот раз зайти.
После вялого обсуждения решили для разнообразия зайти в Санта-Крус на острове Тенерифе. Хотя второй помощник Толик Кременюк со знанием дела заявил, что разницы никакой нет: те же кабаки с джином, испанские девушки очень легкого поведения, много солнца и обувных магазинов.
Анатолий вообще был настроен скептически: «Надо же! ООН нежно заботится о голодающих бангладежцах! А мы должны теперь целый лишний год рассекать просторы мирового океана. ООН! Кто вообще эту организацию придумал? Катастрофа, видите ли, в Бангладеш! Вот когда моя жена в Одессе узнает, что меня еще год не будет – вот это будет катастрофа! Никакой ООН не поможет».
Слов утешения ни у кого не нашлось. Все думали примерно о том же.
На Канарах в порту Санта Крус (переводится как Святой Крест) наши моряки безнадежно напивались в кафешках, пели жалостливые песни времен гражданской войны. В общем настроение было похоронное. К счастью, обошлось без драк, дезертиров тоже не было.
В конце концов все в жизни проходит. Прошли для нас и Канарские острова. Воспоминаний о них хватило на несколько дней. Потом как-то быстро эти пальмы и кафешки с испанками забылись и ностальгия своей холодной костлявой рукою начала сжимать нежные души моряков.
У каждого эта болезнь проявлялась по своему. Второй помощник Толик Кременюк вдруг объявил, что к нему от тоски вернулась не до конца залеченная тропическая лихорадка и он не может в полном объеме исполнять свои обязанности. Естественно, эти обязанности возложили на меня, как на самого молодого, выносливого и подающего надежды. Пришлось стоять на мостике ходовые вахты за себя и за второго. Это 12 часов в сутки. Кроме того в перерывах между вахтами печатал за Толика всю документацию на английском языке и ремонтировал свои родные электро- навигационные приборы. Оттачивал до совершенства различные астрономические способы определения места судна по светилам.
Третий помощник, наш знаменитый Федор Романович, стал каким-то обозленным. Кричал на матросов, швырялся на мостике вещами, которые, по его мнению, были не на месте или вообще не имели отношения к морю.
Старший помощник (не помню даже как его звали, какая-то бесцветная личность) вообще замкнулся в себе и беспрерывно курил.
Лучше всех себя чувствовали капитан и начальник рации. Капитан, как я заметил, развлекал себя наблюдениями за состоянием психики членов экипажа. А начальник рации перед рейсом развелся с женой и теперь считал, что, чем дальше от этих русских баб, тем лучше для моряка.
Я, кстати, за собой тоже начал замечать некоторые странности. Стал как-то с особой тщательностью исполнять свои и чужие штурманские обязанности. Изучил до тонкостей гирокомпас и радиолокатор, учился быстро печатать на машинке на английском, учил язык.
Но у меня совершенно пропало желание общаться с людьми. При сдаче ходовой вахты третьему помощнику в 20.00 или старпому в 00.04 молча заполнял судовой журнал, стучал по карте пальцем, показывая счислимую точку на конец вахты и спрашивал сквозь зубы: «Вопросы есть?». Вопросов, как правило, не возникало. Я молча выходил через штурманскую рубку и спускался в кают-компанию завтракать или ужинать.
Там, если капитан сидел за столом, формально спрашивал: «Прошу разрешения?», садился за свое место и тихонько стукал ножом по десертной тарелке. Буфетчица Надя уже знала что это значит и несла мне в тарелке суп. Покончив с супом, так же молча делал два негромких удара ножом, и Надя приносила второе. Три удара означали «Можно нести компот».
После компота опять капитану: «Разрешите?», вставал, на ходу говорил Наде «спасибо» и на этом мое суточное общение с людьми заканчивалось. При этом на мой пароль «спасибо» Надя была приучена отвечать мне отзывом не «на здоровье», а «пожалуйста». Отзыв «на здоровье» меня почему-то сильно раздражал. Да и действительно, какое тут может быть здоровье при таком режиме.
Иван Петрович как-то не выдержал и спросил меня за столом, что означают эти «удары в гонг» (по тарелке) во время обеда. Я объяснил ему, что это условные звуковые сигналы, которые используются моряками для передачи информации в условиях отсутствия визуального и голосового контакта с буфетчицей.
Капитан немного удивился: «Как можно, Владимир Николаевич? Ведь она же не собачка все-таки, а женщина!».
Надя из буфетной услышала этот разговор и горячо за меня заступилась: мол, ничего страшного, я уже привыкла, лишь бы четвертый помощник кушал хорошо. А то уже у многих командиров аппетит пропал.
Иван Петрович поразмыслил немного и спрашивает: «Владимир Николаевич, ты, наверное, сильно устал. По ночам-то спишь?».
«По ночам я вахту стою! Вообще-то время поспать вроде и есть, часов 5. Но вибрация проклятая! На ходу так трясет надстройку, что вся мебель в каюте грохочет, не заснуть. А заснешь – еще хуже, кошмары снятся. Может сбавим главный двигатель на пару оборотов? А то мне кажется, что мы прямо в резонансную зону попали».
