К концу выгрузки нам уже казалось, что эта карусель на рейде Читтагонга никогда не кончится. И днем и ночью: грохот вакуум- клинеров, засасывающих пшеницу из танков, отшвартовки и швартовки к нашему борту сухогрузов, каждые несколько часов смена приливного течения, жара, бортовая качка, якорь ползет, подработка двигателем на переменных ходах против течения, ночные костры с больными туземцами на грузовой палубе. А для меня еще вместо сна бесконечное печатание документов на английском языке и беседы в каюте капитана в качестве переводчика с многочисленными береговыми властями. Вахты приходилось стоять за себя и за второго помощника: Толик Кременюк упорствовал в своем желании проболеть малярией до самого Союза. Правда, с обязанностями по выгрузке он справлялся сам.
К этому прибавилась еще одна беда: у моряков начался авитаминоз. Свежие продукты в Бангладеш достать практически невозможно, там был свой привычный катастрофический голод. Питались мы макаронами и консервами. Воду мы там тоже не брали- опасно их воду пить, масса всяких тропических болезней. Добавил доктор побольше хлорки в нашу оставшуюся пресную воду, которую брали еще на Канарах. Пить её с таким количеством хлорки было невозможно. Кипятили и заваривали чай покрепче, чтобы отбить привкус, но это слабо помогало. Мылись водой из опреснителя – тоже хорошего мало, кожа становится сухой и морщинистой, как у старика. Прибавить к этому постоянную усталость на пределе, стресс, жару и хроническое недосыпание – если реально смотреть на вещи, то до цинги и нервного расстройства один шаг оставался. Так впоследствии и случилось почти со всеми нашими моряками.
Но все в жизни в конце концов заканчивается, даже Читтагонг. Нам уже казалось, что мы тут застряли навечно. Но как-то за обедом в кают-компании, второй помощник с безразличным видом говорит капитану: «Иван Петрович, мы в принципе ночью выгрузку закончим, осталось азиатам пару танков вручную зачистить. Документы я у агента сегодня уже подписал. Можно уходить».
Мы все положили вилки, глубоко вдохнули и медленно выдохнули. Иван Петрович тоже не показал, что взволнован: «Ну, что? С утра наведем порядок на грузовой палубе, закрепим все по- походному и пойдем? Или может сразу ночью снимемся?» – «Сразу!!!» – в один голос ответила кают-компания.
Старпом заверил, что все работы по наведению порядка и чистоты команда с большим энтузиазмом проделает на ходу. Я тоже поддержал общее мнение: после выгрузки с уменьшенной осадкой мы любые местные мели пройдем даже при отливе.
Капитан с деланным равнодушием согласился на наши предложения: «Ну ладно. Раз вы так любите море – будем сниматься сразу. Владимир Николаевич, это будет на твоей вахте. Как только последние рабочие сойдут с борта, буди всех. Да пройдись с вахтенным матросом по всем закоулкам, посмотри, чтоб никто из туземцев не спрятался. А то кто-нибудь захочет контрабандой в Союз на заработки отправиться. Это у них принято».
В эту ночь никто не спал. Чуть ли не пинками подгоняли туземцев, чтобы они со своим барахлом перешли на последний сухогруз с выгруженной пшеницей. Что после них на грузовой палубе осталось – мы старались даже не смотреть, утром из шлангов всё смоем за борт. А палубу придется заново красить на ходу.
Глубокой ночью выбрали якорь-цепь. Танкер на малом ходу развернулся носом на Индийский океан и мы пошли дальше.
Моряки оглядывались на огни Читтагонга и мысленно, а некоторые и вслух, посылали глухие проклятья этому райскому месту. Месяц тропического кошмара, день в день.
Утром за завтраком у офицеров праздничное настроение. Даже чай с хлоркой стал вкуснее. Наконец-то этот кошмар кончился, идем домой. Ну, зайдем на пару суток на Цейлон в Коломбо, возьмем топливо и воду на переход. Ну, пусть еще вокруг Африки идти и дважды пересекать экватор, но все же домой!
И тут мы ошиблись в очередной раз.
Заходит в кают-компанию начальник рации. Молча протягивает капитану бланк радиограммы: «Из пароходства!» – и садится завтракать, как ни в чем не бывало. Мы насторожились: из пароходства редко приходят радостные известия, все больше пожелания новых трудовых подвигов.
Иван Петрович отодвинул от себя стакан, свернул радиограмму и положил её в нагрудный карман. Посмотрел на нас отечески погрустневшим взглядом: «Все как обычно. Дом отменяется. После Цейлона пойдем в Персидский залив за нефтью, потом в Союз на выгрузку».
Второй механик бросил на стол вилку и быстро вышел из кают-компании.
Вот так! А как все хорошо начиналось год назад: маленький «победный рейсик» на Кубу и домой!..
До Цейлона идти всего ничего – каких-то 1800 миль. Но за время рейса, да еще в тропиках корпус судна так оброс водорослями и ракушкой, что мы тащились на 15-ти узлах вместо положеных 22-х.
За 5 суток дошли до Коломбо. Это очень большой порт с огромной естественной внутренней гаванью. Я насчитал там больше шестидесяти судов, стоящих на якоре в ожидании причала.
Стали и мы на якорь где-то в дальнем конце бухты. Дело было ясным утром и ничто не предвещало беды.
