Дальше все как обычно в Болгарии: сдвинули столы, давай за дружбу, за моряков, за Болгарию, за Россию. И где-то между тостами за наше Черное море и болгарское сельское хозяйство (а это, как оказалось, были механизаторы, зашедшие слегка отдохнуть в конце рабочего дня) капитан неосторожно спросил у болгар нельзя купить у них немного винограда для экипажа.
Болгары искренне возмутились: что значит купить!? Да мы вам целый трактор лучшего винограда подарим! Вон «Беларусь» с тележкой стоит. Поехали! Капитан решил послать меня на сельхоззаготовки: «Только, Владимир Николаевич, не заблудись. Тут в Болгарии опасно: люди тут серьезные, ты сам видел. В каждом доме вино, народ душевный. Не хотелось бы тебя здесь потерять!». Я заверил, что буду крайне осторожен. Понимаю, что здесь не Карибское море. Можно навсегда затеряться.
Залезли мы с болгарином на трактор. Я почему-то оказался за рулем. Видимо болгарин из вежливости решил уступить мне это место. Трактор завелся и резво побежал вперед прямо в стеклянную стенку ресторана, за которой сидели наши моряки с болгарами. Ресторан приближался с ужасающей скоростью, я судорожно пытался сообразить где у трактора машинный телеграф, чтобы дать задний ход. Четко было видно через стекло, как у капитана от удивления глаза стали совершенно круглыми. К счастью болгарин сообразил, что трактор – это не мой вид транспорта, дернул за какой-то рычажок и мы остановились в полуметре от стеклянной веранды ресторана.
Мы с болгарином поменялись местами, а Иван Петрович высунулся из кабака и успел крикнуть нам вслед: «Владимир Николаевич! Больше за руль не садись! Это тебе не пароход!».
Потом мы где-то больше часа объезжали окрестные виноградники, пока болгарин не нашел самый лучший виноград. Какие-то женщины нагрузили нам полную тележку ящиков с виноградом и мы поехали обратно за своими моряками в ресторан.
Болгары не дали нам идти пешком на пароход. Посадили нас на трактор и тележку и в таком виде с добытым виноградом подвезли прямо на причал к трапу. Видимо, мы выглядели верхом на тракторе очень необычно. Команда вышла на палубу поглазеть на это зрелище, но капитан строго сказал: что, мол, никогда не видели пьяных моряков на тракторе? Выгружайте виноград! Все за вас капитан делать должен… И пошел спать.
Через несколько дней мы пришли в Новороссийск.
В пароходстве понимали в каком состоянии находится команда. Поэтому не доставали нас, как обычно это делается, разными инспекциями. Заверили даже капитана, что всем без исключения предоставят замену на один рейс. Морякам на берегу в обязательном порядке пройти медкомиссию в больнице моряков и всем путевки в профилакторий в Абрау-Дюрсо.
Ко мне, как только мы пришвартовались, пришла жена, приехавшая из Сочи. Год её не видел. Часа через два приехал отец из Краснодара. Я, измотанный до последнего, печатал какие-то последние бумажки и уже готов был взять чемодан и наконец-то сойти на родной берег. Сказал жене, что ближайшие три месяца даже на море смотреть не буду. Но, как оказалось, я в очередной раз ошибся.
Раздался телефонный звонок. Иван Петрович каким-то растерянным голосом попросил меня зайти к нему в каюту. С недобрым предчувствием поднялся к нему.
Капитан наливает себе и мне по рюмке коньяка и так ненавязчиво спрашивает, не хочу ли сходить с ним в еще один коротенький рейсик. Дело в том, что капитану и третьему помощнику Федору Онушко отдел кадров не нашел замены.
Я возразил, что я же четвертый помощник, а не третий. Но это не помогло: Иван Петрович сообщил, что, учитывая мои заслуги перед Родиной, служба мореплавания заочно зачла мне сдачу экзаменов на третьего помощника. Я еще сомневался, заслуживаю ли я такой чести, не лучше ли скромно отказаться. Но тут капитану по прямому телефону позвонил Комаров, зам начальника пароходства по кадрам. Иван Петрович передал трубку мне.
Комаров: «Владимир Николаевич, создалась такая ситуация, что выхода другого нет. Вся надежда на вас..», ну так далее. Я попытался объяснить, что от меня уже половинка осталась. Да и та ходит, держась руками за переборку. Но тут капитан вставил реплику, что если Федя пойдет опять в рейс, то он умрет, так как ему уже 40 лет и все признаки налицо.
Это был удар!
Я не смог с ходу принять такое заманчивое предложение и попросил у Комарова 10 минут на размышление. Капитан смотрел на меня с сочувствием. Понимал, что мне предстоит объяснение с женой. Но и сам он был в таком же положении.
Спустился в свою каюту. Жена и отец что-то почувствовали и с тревогой на меня смотрели. Не помню уже какими словами я сообщил жене эту новость. Не дослушав меня, она взяла свой чемодан и без слова вышла из каюты. Тут я понял, что надежды на счастливую и долгую семейную жизнь не сбылись. Как и многое другое, о чем мечталось в детстве.
Вернулся в каюту капитана. Сказал, что иду в рейс. Иван Петрович понял, что что-то произошло, спрашивает: «А как жена?» – «Ушла не попрощавшись».
