Толик с довольным видом отвечает: «Точно! В нашем училище по военной специальности всех готовили на минные тральщики: и штурманов, и механиков, и электромехаников. Неплохо учили». – «Да я понял, что неплохо. А нас вот на подводников учили…»
Толик подумал немного, искоса посмотрел на меня и с подозрением: «А к чему ты это?».
«Да так, – говорю. – Просто почитал твои записи за ночную вахту, вот и подумал».
Толик несколько минут думал, видимо что-то вспоминал, потом осторожно зашел в штурманскую рубку и, как бы невзначай, взял судовой журнал и вышел с ним на крыло. Открыл журнал, нашел свою вахту и стал читать. Глаза его начали округляться. Левой рукой он держал журнал, а правой накрыл голову как бы защищаясь от удара.
Взглянул на меня затравлено: «Володя, что делать?». Я ему: «Тихо! Тихо! Никто еще не читал. Иван Петрович сегодня уже журнал читать не будет: он тоже устал. Значит до утра есть время. Сделаем так: ночью…» – и изложил ему план спасения.
Короче, к утру наши матросы, мастера на все руки, извлекли из опечатанного судового журнала эту страницу, не снимая печати, вставили как-то новую. Толик заново написал свою вахту, я часть своей вахты, а вахту старпома моряки записали заново один к одному его почерком. Толик был спасен для дальнейшего прохождения службы.
До Персидского залива мы шли порожнем (без груза). На этого типа танкерах вообще сильная вибрация корпуса на ходу, а когда без груза, то судно трясется как в тропической лихорадке. По ночам в каюте спать невозможно: вся мебель грохочет ящиками с частотой вращения винта. Приходилось расклинивать все люфты щепками, резинками и ветошками. Но помогало это слабо. Утром в кают-компании командиры встречались невыспавшиеся, злые, с красными от бессонницы глазами. Юмора у нас значительно поубавилось. А тут еще всех настиг авитаминоз, плавно переходящий в цингу. Состояние у всех ухудшалось на глазах: кровотечение из носа, зубы шатаются и чистить щеткой их уже сложно, нервы на пределе, все время приходится себя контролировать. Люди перестали разговаривать друг с другом. В сутки произносили минимальное количество слов: «Вахту сдал. Вахту принял. Доброе утро. Счастливой вахты». Чувствовалось, что экипаж на грани стихийного бунта и что-то должно произойти. Если бы шли прямо домой (то есть не совсем прямо, а все-таки вокруг Африки), то моряки терпели бы. Но нам предстоял еще Персидский залив с портом Фао в речке Шат-эль-Араб и с догрузкой на рейде в Эль-Кувейте. Это совсем не по пути.
Не буду вторично описывать это замечательное место – Персидский залив. Мы прошли через это сжав зубы.
И вот, наконец, с грузом нефти следуем, как нам казалось, домой. Но если немного подумать, то возникает вопрос: кому нужна сырая нефть в России? Своей полно. А это значит еще как минимум заход в иностранный порт. Хорошо бы не Куба, где-нибудь в нашем полушарии. Все насторожились: что там еще придумают для нас в пароходстве?
Вот так в состоянии полной неопределенности тащимся мы с обросшим корпусом на скорости 13—14 узлов вокруг Африки.
Не доходя где-то до траверза Кейптауна случилось происшествие, которого мы интуитивно все ожидали.
Утром в столовой команды на завтраке не было одного моториста. Николайчук, кажется, его фамилия. К 8 часам на вахту в машинное отделение он тоже не вышел. Сыграли общесудовую тревогу, быстро обшарили весь пароход – нет человека! Обнаружили странные вещи: в его каюте отсутствовал спасательный жилет, а на корме у леерного ограждения аккуратно стояли его ночные тапочки.
Если моряка нет на борту, значит он уже за бортом. Других вариантов нет.
Капитан скомандовал рулевому: право на борт, ложиться на обратный курс!
В этих местах у Южной Африки, как правило дуют сильные западные ветра. Но в этот раз стояла на удивление тихая штилевая погода. Ни ветра, ни волны. А в таких условиях кильватерный след от крупного судна сохраняется на поверхности моря много часов. Вот мы и пошли по своему собственному «следу» обратно. Все штурмана на ходовом мостике, все свободные от вахты моряки на верхнем мостике внимательно осматривают горизонт. Видимость отличная.
Капитан спросил начальника рации какие последние радиограммы этот моторист получал из дома. Не было ли каких-то особо душевных сообщений от жены? Нет, ничего подобного не было. Дома у него все нормально.
Часа через три обратного хода с верхнего мостика послышался радостный крик: «Вот он! Вижу его!». Вскоре и мы увидели маленькую точку впереди. Аварийно сбросили ход (для нормальной остановки двигателя с полного хода требуется часа полтора), легли в дрейф. Сыграли тревогу «Человек за бортом». Плюхнули на воду мотобот. В нем, как положено по этой тревоге, старпом, моторист, боцман и врач. Кормовой красный флажок на мотоботе не поднят. Его поднимут, когда человека вытащат живым из воды.
Мы все облегченно вздохнули: нашли все-таки его. Интересно будет узнать что думает человек, когда собирается среди ночи прыгать за борт, да еще в спасательном жилете, да еще перед этим аккуратно поставив тапочки под леерами.
