Минут через 15 вижу: капитан заходит на мостик с внутреннего трапа, говорит минуту со вторым помощником и, видимо, успокоенный, идёт к себе спать. Я тоже с чистой совестью спустился в каюту отдыхать.
Разбудил меня вахтенный матрос около 12 дня. Говорит, капитан велел вам вахту отстоять с 12 до 16. На мостике старпом, весь бледный от вчерашней пьянки и страха в ожидании разборок, сдает мне вахту. Я, между прочим, взял журнал посмотреть, что там написал второй и старший помощники на своих вахтах.
Вот это да! Читаю записи второго помощника Толика Кременюка. Совершенно четким каллиграфическим почерком записано следующее:
«04.00. Принял вахту. Производим минное траление в опасном от мин районе. Опасности нет!!!». Дальше примерно такая же бредятина на пол страницы и неожиданно в конце точно указаны счислимые координаты на конец вахты и «08.00. Вахту сдал старшему помощнику». И красивая подпись.
Вот это, думаю, да-а-а… Если капитан увидит… не знаю, что будет с ним!
Ближе к концу моей вахты Иван Петрович поднялся на мостик, спросил как я себя чувствую. Да нормально отвечаю, поспал хорошо, пообедал, вот вахту достаиваю, по солнышку определился, скорость маловатая получается, корпус сильно оброс… Тут Иван Петрович махнул рукой: «Я не об этом! Как думаешь, проспались наши отважные краснофлотцы? Пошли-ка вахтенного матроса, пусть подымет на мостик всех штурманов и обоих радистов. Чтоб через пять минут были здесь!». И сам так нервно стал ходить с одного крыла мостика на другой. Ну, думаю, сейчас начнется раздача слонов. В животе аж холодно стало от предчувствий.
Через пять минут вызванные командиры собрались в штурманской рубке. Все помятые, с красными глазами, но трезвые, по форме одетые и торжественные, как приговоренные к казни перед расстрелом.
Иван Петрович зашел в штурманскую, плотно закрыл дверь, ведущую на ходовой мостик, чтобы матросам не было слышно. Мы как один глубоко вдохнули воздух и замерли по стойке «смирно».
Капитан тоже набрал полную грудь воздуха, с минуту молча внимательно нас разглядывал. Потом выдохнул, наклонил голову и сказал устало: « Хотел я вас после вчерашнего… А сейчас посмотрел на вас… Вы же как дети! Даже жалко вас…»
Штурмана в первое мгновение не могли поверить своему счастью. Все одновременно радостно загалдели: «Иван Петрович, да вы нам как отец родной! Да мы за вас!.. Всегда и везде!.. Не подведём!» – и так далее. Больше всех тельняшку на груди рвал, конечно, Федор Романович.
Капитан безнадежно махнул рукой на наши восторги, снял телефон и позвонил артельщику: «Принеси на мостик в штурманскую три бутылки водки и закусить что-нибудь на семерых».
«Ладно, – говорит, – сейчас опохмелитесь, понимаю, что плохо вам. Но потом до Союза ни-ни!». Мы чуть ли не хором заверили, что никогда больше в жизни он нас пьяными не увидит.
Налили по сто грамм. Иван Петрович хотел пожелать нам здоровья, но Толик Кременюк произнес торжественно: «Иван Петрович! Разрешите мы выпьем за вас. Такого капитана я никогда не встречал! Я просто счастлив, что судьба и отдел кадров бросили меня на этот пароход под вашу команду!».
Мы все подтвердили, что тоже счастливы. Иван Петрович после такого тоста совсем растаял. В жизни он больше всего ценил, когда моряки его уважали и любили.
И говорит он нам отечески: «Да я понимаю, конечно, всех вас давно пора в санаторий для нервнобольных. Лечить электрошоком. Вот ты Анатолий Андреевич, сколько уже по морям без отпуска? 18 месяцев? Ну вот! Да плюс еще малярия… Тебя вообще уже пора на Черную Речку буксировать». (Черная Речка – это кладбище отслуживших своё кораблей в конце Севастопольской бухты, где в неё впадает Черная Речка).
Выпили ещё, разговор пошел спокойнее.
Иван Петрович обвёл нас всех отеческим взглядом, приподнял брови: «Но вот что меня удивляет! Вы, старые моряки, от водки и стресса сошли с катушек, практически вышли из меридиана! А Владимир Николаевич, который вам в сыновья годится, пил наравне с вами, трезвый и ещё за всех вас работал и вахту стоял. Это как? Даже капитана Шамрая поставил на место и не потерял в этой пьянке ни одного матроса! А, если бы кого-то в Коломбо оставили и только через сутки в океане хватились? Представляете, что было бы?».
«Старые моряки» стали радостно хлопать меня по спине и плечам с возгласами: «Да он у нас молодец! Не зря мы его воспитывали! Можно положиться!» – и т. д. Мне оставалось только ответить: «Спасибо за доверие!». А про себя подумал: «Тоже мне воспитатели! Надо же: Федор Романович, оказывается, меня воспитывал. Лучше бы научился водку пить».
Пока остальные изливались перед капитаном, я потихоньку отозвал 2-го помощника от общей компании на крыло мостика подышать свежим ветерком и обозреть горизонт и завел такой ненавязчивый разговор: «А что, Анатолий Андреевич, у тебя какая военно-учетная специальность? Случайно не командир минного тральщика?».
