Я был тогда уже вторым помощником, отвечал за грузовые операции. Отвечаю по УКВ: «Здесь танкер Красноводск. Второй помощник на связи». – «Мистер второй помощник, тут у нас неприятность. Топливо закончилось. Не могли бы вы продать нам несколько тонн? Вы понимаете наше положение?» – «Конечно, понимаем. Без якоря это не жизнь. Очень трудно без якоря. А какой у вас полный бункер?» – «40 тонн, но нам хватит и десяти, если можно». – «Окей. Сейчас выясню. Через 10—15 минут выйду на связь».
Спускаюсь к капитану в каюту, объясняю обстановку. Тот почти трезвый: «Скажи начальнику рации, пусть запросит Штаб Флота».
Через 5 минут из Штаба пришел ответ: «Дайте полный бункер безвозмездно».
Вызвал СКР на связь и сказал, чтобы подходили к корме на бакштов.
Наш первый помощник (замполит) узнал, что американцы будут к нам швартоваться и говорит мне: «Владимир Николаевич, сделайте так, чтобы на корме никого лишнего не было. А то я знаю наших моряков – будут подшучивать над американцами и зубоскалить по поводу их якоря. Это не солидно».
Я сказал своему Ивану Романовичу, чтобы при швартовке и бункеровке на корме, кроме меня, были только он и донкерман. Остальных гнать в шею.
Пока американец маневрировал на подходе, в своей каюте заполнил на английском паспорт качества на дизельное топливо: удельный вес, сернистость, наличие воды, примесей, температуру вспышки и еще что-то, уже не помню. Поставил свою подпись и судовую печать.
Дальше все как обычно: СКР стоит на нашем стальном швартовом тросе по корме в нескольких метрах. Это не опасно, течение сильное, и американский корабль разведки удерживается на нужном расстоянии. Подали гофрированный шланг для перекачки топлива.
На бак СКРа вышел командир, молодой загорелый офицер в морской форме, но без знаков различия. Поздоровались. Я, как обычно это делал, засунул паспорт качества в рабочую рукавицу с грузиком и перекинул на бак СКРа. Офицер с опаской посмотрел на рукавицу и спрашивает: «Это что?» – «Открой и посмотри». Тот вытащил бумажку из рукавицы, внимательно прочитал и говорит: «О! Еще и паспорт качества! Отличное у вас топливо!». А дизтопливо у нас, действительно, было самое лучшее.
Американец: «Сколько топлива сможете дать?» – «Я имею приказ дать полный бункер». – «О! Спасибо. Мы заплатим по любой цене. Могу даже наличными в долларах». – «Нет, никаких долларов. Все бесплатно». – «Почему? У нас есть деньги! Это же все-таки целых 40 тонн. Это много».
Раз Штаб Флота разрешил, я мог себе позволить быть щедрым за счет советского трудового народа: «Что такое какие-то 40 тонн! У нас тут всего полно: и топлива и долларов. Вам, кстати, вода не нужна? Может продуктов подкинуть? Есть отличная тушенка». Офицер засмеялся: «Нет, спасибо, у нас с этим все хорошо. Большое спасибо за топливо. Очень выручили».
Иван Романович, единственный на корме матрос, все-таки не утерпел: «Николаич, скажи ему, что приличные люди с одним якорем по морю не рассекают». Я перевел американцу: «Вот мой матрос Иван говорит, что это не солидно иметь только один якорь. У нас все приличные люди имеют по два якоря».
Американец радостно засмеялся: «Иван прав! Но, что я могу сделать! Конструкцией не предусмотрено. Но, я обязательно доложу нашему адмиралу мнение матроса Ивана».
В общем, американец обладал определенным военно-морским юмором. Расстались мы почти приятелями. СКР отдал наш шланг и швартовый конец и пошел опять нарезать кругами малым ходом вокруг нашего отряда кораблей.
Наш первый помощник (замполит) во время этой бункеровки выглядывал из-за угла надстройки, внимательно вслушивался в наш разговор, ничего, конечно, не понимая. Когда американец отошел, замполит спрашивает меня, о чем мы там с этим офицером болтали. «Да он настаивал на оплате в долларах за топливо. А я ему сказал, что у нас в Союзе дизтоплива полно, 40 тонн вообще не считается. И что мы тут в Средиземном море почти как дома, у нас всего достаточно». У замполита отлегло с души: «Правильно сказал!».
*****
Был у нас на «Красноводске» один печальный, почти мистический случай.
Дело было при заходе в Танжер (Марокко) к конце октября 1974 года.
Возвращаясь с прогулки по городу, по пути в порт, в одном из тихих переулков я заметил нашего донкермана Васю Винокура, который одиноко сидел в открытом кафе за столиком со стаканом вина. Вид его мне почему-то не понравился. Грустный какой-то. Одессит не должен грустить без причины. Подошёл к Васе, он оживился при моём появлении: «Владимир Николаевич, посиди со мной, а то мне что-то не по себе».
Я присел, заказал кофе. Смотрю, что-то Вася весь какой-то поникший, но, видимо, хочет о чём-то со мной поговорить. Спрашиваю: «Василий, ты чего такой? Из дома плохие вести?» – «Да нет, – говорит Вася, – дома всё хорошо».
Помолчал немного, потом объявил: «Ты знаешь, Николаич, у меня завтра день рождения. Сорок два года». Но как-то невесело у него это прозвучало. Я решил немного Винокура взбодрить: «Вася, так я тебя поздравляю! А чего ты грустишь? Сорок два – это не девяносто два!».
