Через пару недель, уже в Средиземном море, новый капитан немного освоился, присмотрелся к работе в эскадре и, как я понял, ему тут так понравилось, что он решил остаться тут навсегда. К тому же узнал, что наш родной обветренный капитан – хронический пьяница, а значит не трудно будет его разоблачить и убрать.
Капитан собрал в кают-компании первое за этот рейс командирское совещание и произнес задушевную речь. Суть сводилась к тому, что некоторые молодые капитаны позволяют себе пьянствовать в море и даже спать раздетыми в своей каюте, когда судно на ходу. Мы все переглянулись, а старпом Трымбач спросил капитана: «А если переход будет в две недели, вы, что, все это время не будете раздеваться?».
Дальше Кузьмин нёс такую же ахинею. Но всё сводилось к тому, что нужно нам дружно осудить действия обветренного капитана и составить соответствующий протокол командирского совещания, а дальше уж Кузьмин сам позаботится, чтобы справедливость восторжествовала и на судне утвердился настоящий капитан – в его лице.
Капитан попросил всех командиров высказаться по этому поводу, начиная с младших помощников.
4-й помощник Володя Бутаков, умный парень, скромно сказал, что воздержится и сначала послушает мнение старших товарищей. Настала моя очередь осудить капитана Савина.
Савин мне, конечно, ничего хорошего не сделал, но поступать так, как это делал Хемингуэй – чистое свинство. Я сказал примерно так: «Вы, Алексей Дмитриевич, знаете ведь, что у нас существует Устав Морского флота. Я его внимательно изучал и заметил, что по Уставу подчиненные не вправе обсуждать действия капитана. Наша обязанность – исполнять его приказания. Если к капитану есть какие-то претензии – это дело Отдела Кадров пароходства. Если же поступать, как вы предлагаете, то так моряки могут снять с должности любого капитана».
Это был явный намёк старику, что и он под Богом ходит.
Командиры, в основном, выразили одобрение моей позиции. Только младшие механики, 4-й механик Вусатый и 3-й механик Маслов, почему-то переглядывались и молчали.
Командирское совещание кончилось ничем. Но с этого дня на судне начался кошмар, который продолжался 3 месяца.
Началось все в Гвинее в порту Конакри, куда наш «Красноводск» пришел с двумя большими десантными кораблями. На внешнем рейде капитан Кузьмин впервые сам ставил наше судно на якорь. При абсолютном штиле, без течения и на небольшой глубине ему потребовалось сделать главным двигателем 32 реверса (!), чтобы стать на якорь. Хотя в таких идеальных условиях достаточно было дать четыре команды: стоп, малый назад, стоп, отдать якорь – то есть один реверс машиной. Мы, штурмана, с изумлением смотрели на эти судорожные действия «легендарного» капитана, а механики в машинном отделении вообще чуть не сошли с ума. Тут уже у нас возникли сомнения относительно морской практики старого капитана. В процессе рейса выяснилось, что он не знает мореходной астрономии, секстан в руки вообще не берет. Из английского языка знает твёрдо только одно слово: окей.
*****
В конце декабря 1974 года мы, как было сказано, пришли в порт Конакри. Это Гвинея в Западной Африке, недалеко от экватора. Здесь стояли два наших больших десантных корабля и один эсминец. Позже пришёл ещё штабной корабль.
Не успели мы стать на якорь на рейде Конакри, как откуда-то вынырнул наш эсминец под названием «Бывалый», старого, ещё послевоенного проекта. Лихо заложил циркуляцию между двух БДК и очень точно пришвартовался к нашему правому борту. При этом «добро» на швартовку не запрашивал, видно было, что ведёт он себя тут как хозяин. Мы с четвертым помощником наблюдали с мостика и отметили, что командир эсминца – лихой моряк с хорошим глазомером.
Советский эсминец «Бывалый»
С эсминца к нам перепрыгнул молодой офицер и зашел в носовую надстройку, видимо, к капитану. Через несколько минут этот офицер, с погонами капитан-лейтенанта, поднялся к нам на мостик. Поздоровались, он представился командиром эсминца. Звали его Юрий Ильин. Сам молодой такой, очень уверенный в себе, лет 30 – 32, энергичный и доброжелательный мужчина. Мне он с первого взгляда понравился.
Поздравил нас с приходом. Сказал, что эсминец с Северного флота, и они уже давно несут службу эсминцем здесь, в Конакри. Соскучился по русским людям, поэтому и зашел поговорить: «А что у вас за капитан? Он как-то странно меня встретил. Захотелось сразу уйти». Мы с четвёртым помощником понимающе кивнули: «Ничего странного. Нам тоже уже хочется уйти отсюда куда-нибудь. Только некуда, вокруг одна Африка, приходится терпеть». Предложили капитан-лейтенанту чаю и за чаем разговорились.
Я одобрительно отозвался о его швартовке и добавил, что это здорово: такой молодой, но уже капитан-лейтенант, командир эсминца, да ещё в такой глухой Африке. Это явно польстило офицеру. Он счастливо рассмеялся: «А вы знаете, я уже несколько месяцев, как капитан 2 ранга! Просто погоны новые негде взять, вот и хожу в старой форме».
Я сначала не поверил: «Как это? В 30 лет капитан 2 ранга? Да ещё через звание!».
