Ходили они, осматривали крейсер, посещая какие-то посты (на корабле 1967 года выпуска особо удивить нечем). Покатались на подъёмниках: в ангар – на по-лётку, вниз – вверх. Почему-то их заинтересовало заграждение из тросов вокруг лифтов: когда платформа находилась в поднятом положении на одном уровне с палубой, они лежали в специальных нишах, едва подъёмник работал «вниз», леера автоматически поднимались.
Один из «черноусых» чуть не свалился вниз. Дружно посмеялись.
Но, по сути, тянули и убивали время. Время, пока не «разберутся с экспедиционным багажом».
Синоптики не подкачали. Аравийское море сохраняло самые благоприятные условия. По месту отряд лишь краем захватил умеренную весеннюю муссонную циркуляцию, оказавшись практически в метеопаузе – не так чтобы уж совсем штилило, но комфортный ветерок гонял жару, а море было покрыто незначительной рябью.
Коротко переговорив, посовещавшись, сочли, что грех не воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств – работы решили осуществить «на стопе», передавая грузы на траверз.
На палубе контейнеровоза в районе надстройки для такого процесса был смонтирован кран с усиленной раздвижной стрелой (возможно, штабисты при планировании предусмотрели и такой вариант, скорей всего, подразумевая «пересадку» в тихой бухте, на той же Сокотре… а потом переиграли).
Выполнили схождение согласно схеме маневрирования, став друг к другу лагом. Сближаться вплотную и тем более пришвартовываться не предусматривалось, так как развал борта крейсера в районе полётной палубы создавал специфические неудобства.
В любом случае на ролкере заведомо выставили дополнительные кранцы[181] – не мять борта.
Заканчивали уже, когда солнце ушло «за запад». На палубе «Москвы» включили плафоны освещения – утопленные вдоль леерных стоек вровень с ограждением, чередуясь: зелёные… красные.
Засветился огнями «Смирнов», там уже всё убрали в отсек мидель-твиндека, найтовили.
От крейсера из-под выстрела[182] отвалил корабельный катер – вслед мотоботу, им предстояло сделать ещё пару ходок, чтобы переправить всех, включая прикомандированных из Севастополя «пассажиров».
Впрочем, это дело не больше получаса… погодя которые дали ход, начав манёвр расхождения.
По команде обозначился помаргивающий ратьером БПК «Твёрдый», формируя импровизированный конвой, задавая движение в строю – принявший всё что надо и кого надо транспорт пристроился к нему в кильватер.
Их силуэты растворились впотьмах на северные румбы. Оттуда уже маячили на РЛС корабли замены эскорта, ведя радиообмен с КП младшего флагмана, получая свое «место» в ордере противолодочного крейсера.
И уже когда «товарищ командир», раздав последние на сегодня распоряжения: назначив, распределив, удостоверившись… – по истечении этого долгого на события дня, набегавшееся тело сдало, потребовав отдыха. Добрёл до своей каюты, колобродя, расчехляясь, дабы отстоять под горячими струями в душевой и…
Закинуть «стописят» в пасть и пасть… спать.
Потом, по прошествии лет, среди задокументированных фактов, спорных и объективных оценок, прозвучит и такое экспертное мнение: «Афганская война это, наверное, первая война в истории советской армии, где сбережение личного состава ставилось на одно из приоритетных мест, а командирам, допустившим большие потери, назначалось строгое разбирательство».
Операция «Бадабер» вполне вписывалась под эти «формулы» и неплохо могла бы послужить пропагандистским целям, если бы не исключительная необходимость в сохранении режима полной секретности. Разумеется, что во всех штабных документах она фигурировала под другим названием – кодовым шифром, сохраняясь под соответствующими грифами Генштаба ещё энное количество лет.
Общее руководство всеми действиями осуществлял генерал В.И. Варенников[183], но основную ответственность за непосредственное проведение миссии нёс начальник ГРУ ГШ генерал армии П.С. Ивашутин, возглавивший отдельную группу оперативного управления.
О том, чтобы посвятить в планы руководство ДРА не могло быть и речи. Уход СССР из Афганистана напуганное правительство в Кабуле психологически интерпретировало не иначе как «нас бросили». Подобные настроения наблюдались и среди афганских военных, и без того в части своей склонных к дезертирству, готовых переметнуться на сторону оппозиции.
Небо Афганистана всё ещё контролировалось советскими ВВС, правда, главным образом уже базируясь на территории СССР. А вот использование в операции вертолётов, радиус действия которых был недостаточно высок, потребовало опереться на аэродромы Кабула и Джелалабада. Иначе говоря, снова обозначив своё военное присутствие. Что могло вызвать ненужные вопросы и домыслы у всевозможных информаторов и вражеских агентов, которым достаточно было просто посчитать количество прибывших на базы советских геликоптеров.
