Любая штабная стратегия несёт в себе непреложные условности допущений. Эти условности преследуют спланированную военную операцию на всех этапах: и в самом начале – на кабинетной кальке, и в процессе реализации. Для каждой стадии характерны свои особенности, и практически всегда, даже когда «маховик» уже неудержно раскручен, сохраняются вероятности отхода от расчётных параметров.
Правильные штабные аналитики обязательно рассматривают всевозможные альтернативы, обсчитывают действия противника и третьих сторон, указывают – как обойти «узкие» места, либо свести негативные следствия к минимуму, что априори предполагает и гибкость исполнения.
К установленному часу контр-адмирал Паромов вскрыл секретный пакет, наконец получив более полное представление о замыслах Генштаба. Сквозь лаконичные строчки директивы многое угадывалось, если ко всему ещё и иметь цельное представление о политической конъюнктуре в регионе, а также знать общие принципы военного планирования.
Главное действие осуществлялось на суше: если для спецгрупп, десантно-штурмовых подразделений, армейской авиации всё было на стадии готовности «спуска с курка», то увязывание морской части в общую операцию имело косвенный характер. Флот играл лишь потенциальную роль – непрямого воздействия, отвлечения внимания. А в случае нагнетания – давления на противника.
В том, как прошло развёртывание и сосредоточение вверенных ему кораблей, виделась тщательная и напряжённая работа не одного штабного офицера. А вот дискретность получения доступа к информации, а это: точная дата вскрытия на конверте, а также необходимость предварительного запроса КП флота на само «разрешение вскрытия», наводила на мысль, что в Москве готовы были всё отменить.
Отменить там – в зоне афгано-пакистанского приграничья, и тем более на сопредельной территории… едва ли не в самый последний момент.
Причины для этого, очевидно, были. И не одного рода. Утечка информации ещё на этапе развёртывания запросто провоцировала на какие-то резкие контрдействия, во-первых, Пакистан. Здесь же, под боком – в своих интересах Иран, и предупреждённый аятолла Хомейни, полного доверия к которому в Кремле не испытывали. По другой стороне границы непредсказуемый Китай.
Даже преждевременное информирование лояльных индийцев могло породить у тех виды на «свою игру с большим замахом». И тогда отнюдь незаурядная операция выльется в серьёзную военно-политическую провокацию… и уж, что совсем ни к чему – в полномасштабный конфликт. Тогда как за Исламабадом недвусмысленно стоят только и ждущие того Соединённые Штаты… Можно ли сделать лучший подарок всем оппонентам в ООН, что будут только рады завопить на Москву: «Агрессоры!» Особенно когда вот-вот, сегодня-завтра, выход из Афганистана был уже окончательно предопределён.
Не без смущения звучал ещё один аспект: при всей, несомненно, благородной мотивации – «отбить своих – дело правое», в Кремле, прежде всего, оценивали целесообразность акции – политическую, демонстративную, пропагандистскую…
Военные же профессионалы считали другие «материи» – устойчивость выполнения задачи. Не в меньшей степени опасаясь: а если что-то пойдёт не так?! – а оно, тут ли там ли, по законам падающих бутербродов, вполне могло случиться! И тогда умудрённые, и по-своему уставшие от афганской бойни генералы задавались вопросом: «Сколько за это дело положим сверх голов-головушек? Оправданы ли будут новые потери, могущие превысить количество тех пленных, что сидят в зинданах Бадабера?»[187]
Уж насколько контр-адмирал Паромов ориентировался в теме южноазиатской стратегии СССР и что он смог «вычитать между строк» из директивы Генштаба – у командующего эскадрой имелись свои приоритеты. На данном этапе отсчётом являлась контрольная дата, время «Ч» – начала операции силами спецназа ГРУ на территории Пакистана.
И здесь запас у адмирала был – заложенная фора на развёртывании и межфлотском переходе для группы «Минск» и форсированный марш отряда во главе с ПКР «Москва» выкроили лишние сутки-полтора, что позволяло кораблям спокойно пополниться всем необходимым, дабы поддерживать оперативный потенциал на исходном уровне – эскадра должна быть готова к длительным, возможно даже боевым действиям.
Материальное обеспечение являлось важнейшим элементом в ходе любой морской операции, особенно для советского флота, не имеющего нормальных мест базирования. Газотурбинные энергетические установки кораблей эскорта пожирали значительное количество топлива. К этому следовало присовокупить потребление котельной, питьевой, мытьевой воды, плюс питание личного состава.
Паромов взглянул на полученную ранее рапортичку от командира крейсера «Москва»: по топливу 80 процентов, с водой недобор, что объяснимо – на Сокотре, куда всё приходилось доставлять извне, пресная вода представляла едва ли не большую проблему, чем мазут.
Требовали дозаправки БПК «Николаев» и СКР «Ревностный», догнавшие эскадру несколько часов назад.
