Сейчас же ситуация складывалась с каким-то перекосом. То, что закономерно ожидал от особиста – контроля и надзора, в полной мере полезло из «товарища комиссара». Даже мыслишка стрельнула: «А нет ли меж ними изначально тактического сговора по принципу „злой – добрый”? А замуля вполне себе имеет положенные допуски и какие-то особые полномочия, иначе чего бы ему так под целого командира крейсера копать?!
Ведь привязался репейником – ты его в дверь, он в форточку, ты его в бровь, он в глаз. Достал! Куда я, туда и он… Я в штурманскую – политработник, будто между прочим, тут же трётся! Командир карту смотрит, на курсовую прокладку или ещё чего – тот буквально за спиной стоит.
Что он меня в диссиденты записал, это я уже просёк, тем более и сам… ну не могу не попровоцировать. То морячков под натовскими флагами „коллегами по цеху“ назову, а то и вовсе чёрт меня угораздил давеча ляпнуть, как любит наша „там“ россиянская правительственная камарилья – толерантно: „партнёры”…
Кавычки-то я не обозначил, а воинствующий материалист, как услыхал – свои черно-масляные глазёнки по-иудейски навыкате вперил: „Странная у вас терминология, товарищ капитан 2-го ранга, по отношению к империалистам и врагам“. Теперь вот ещё и, поди чего, в тайные поклонники английской монархии приподо́зрил. С него, козла, станется».
Мысленный спич прервался чьим-то обращением. Бросив что-то ответно-причитающееся, командир взглянул на циферблат – снаружи, за стенами корпусной надстройки уже давно стемнело, набежав к 21:40. Представил…
Представил, как где-то там, за тысячу с лишним километров отсюда, близ Пешавара, сейчас сыпется с Ми-8 при поддержке «крокодилов» Ми-24 десантура, долбят крупняки-пулемёты, лают короткими очередями «калаши», прошивая впотьмах трассерами, впиваясь в глинобитные стенки домишек и укреплений, и подвернувшиеся тела… Хорошо если кричащие «аллах акбар», не наших ребят.
А может, всё не так гротескно и всё удалось провернуть скоротечно и «чисто».
Но как бы там ни было, здесь надо быть готовыми ко всему.
Начавшееся со спецоперации, взятием дворца Амина, противостояние… – эта затянувшаяся, так и не нашедшая позитивных целей война, наконец подходила к исходу. И если всё пойдёт согласно задуманному, спецоперацией, по существу, она должна будет и закончиться.
Какая-то утечка на сторону моджахедов и покровительствующих им спецслужб, вероятно, всё-таки произошла: слишком ожесточённо встретили оцепившие лагерь боевики появление Ми-24 – «советской шайтан-арбы»[196], слишком уж быстро отреагировали пакистанские военные.
На душманов «вертушки» обрушили шквал огня, стараясь максимально скоро подавить любые огневые точки. В довесок под обстрел попала «Пума» ВВС Пакистана – всё указывало на то, что геликоптер оказался вблизи лагеря неслучайно.
Выдвинувшуюся к лагерю колонну боевой техники из состава подразделения 11-й армии вооруженных сил Исламской Республики уже обрабатывала подоспевшая по вызову реактивная авиация.
По новому месту прохождения службы его вдруг внепланово вызвали «на ковёр». Восседавший в кабинете генерал-майор выступил в роли «злого-доброго» в одном лице. И что уж совсем неожиданно, помимо всего прочего, припомнив старые и, казалось, забытые «грешки».
– Ну что, майор Беленин, – начальство, хмурясь, читало личное дело, – да ты у нас, как погляжу, результативный герой. И кто тебя с таким грифом да с таким послужным списком – как носителя о-о-очень интересных и секретных прецедентов, отпустил на это дело? «Лапа волосатая» в Генштабе?
– Никак нет, тов…
– «Никак нет», – ворчливо перебил генерал, – вы ж там по краю будете летать и… на сопредельную по необходимости будете. Наверняка. А ну как что, если? А?!! – И углубился дальше в «личное дело»: – Ага: жена, двое детей… да, это надёжный якорь. А вот особисты тут на тебя соль сыпят. Что вы там себе позволяли, товарищ лётчик? Кем себя удумал – асом охрененным?! Что это за вольности такие – «Фланкер»?!
Беленин напрягся, замялся. Это и был тот «огрех». Позывные в ВВС, у них в полку, принято давать в цифровом обозначении. Их периодически меняли, раз в квартал. Личные же позывные – это уже действительно вольности – пользовались, но очень редко, исключительно между своими, на специально взаимно оговорённых каналах связи.
Сидящий за столом «суровый дядя», видимо, и не ждал ответа:
