Делая вид, что очень занята расстегиванием тугой молнии на сапогах, Марина не ответила. Но Алекс и не настаивал, отвлекшись на замечательный вид ее упругих ягодиц, обтянутых кожей брюк. Заметив это, девушка поспешно скинула свои безумные каблучищи и босиком поспешила внутрь квартиры,
Последовав ее примеру, Сторм сбросил обувь и двинулся за ней, чувствуя, как внутри растет дискомфорт. Он не хотел заниматься с ней любовью в квартире фотографа, пусть даже он сто раз будет ее братом и другом…
Алекс наблюдал, как, толком не раздевшись, с полушубком на одном плече, она раскрывает и включает ноутбук, тут же хватая сотовый и судорожно набирая номер.
До него вдруг дошло: он же мурыжил «Роллинг» почти две недели!
Получалось, что ей надо сдать статью прямо сейчас, чтобы завтра она уже стояла хотя бы в электронной версии журнала!
Перед его глазами снова встал их первый выход в свет, и его решение о «первом разе» — романтичном, красивом и нежном… Для нее.
Какого самообладания стоило тогда внять ее словам и остановиться — ведь в его памяти уже жил тот безумный секс Коачелла!
За это время, слава богу, Сторм осознал, что в тот момент был для нее лишь лекарством — наркотиком, притупляющим боль. Но это его нисколько не коробило, потому что это было фантистически и незабываемо! А самое главное — без тени фальши.
Она выбрала его, была с ним и телом, и сердцем. И, когда он был прямо в ней — не закрывала глаз, и он просто купался в их сини, вспыхивающей огнем с каждым его погружением…
С тех пор, несмотря на всяких разных
С тех пор у Сторма не было возможности любить ее неспеша, наслаждаться близостью без отравы скорого расставания, которую он все чаще ощущал во время недолгих бурных встреч.
Но лишь теперь он задумался о том, что же испытывала она сама, и начал понимать, почему во время секса в ее глазах стали появляться слезы.
Он просил ничего не менять — она соглашалась.
Но ей нужно было больше, гораздо больше, чем он давал ей, и либо он все меняет, либо… никакие орхидеи их отношений уже не спасут…
*
Сторм достал смартфон, набрал справочную города и обернулся, собираясь сказать Хэлл, что закажет номер для двоих там, где их не будут искать.
В тот же момент Марина подняла голову, ища его взглядом.
Оба они, одним и тем же жестом прижимая сотовые к уху, практически одновременно произнесли друг другу:
— Мне нужна минута, Лекс!
— Мне нужна минута, Хэлл…
Рассмеялись.
Нахмурились.
Отвели глаза, поглощенные звуками в сотовой сети.
Романтическое настроение улетучивалось.
Алекс видел, как темнел ее взгляд, застывали скулы и поджимались непривычные чужие губы…Но он запретил себе об этом думать, потому что знал, что там, под оберткой, сотворенной вредным гением Майкла, пряталась его похмельная фея — и теперь он не собирался ее отпускать.
Последние двадцать четыре часа его жизни… Надо же!
Наверно, в ее планах снова побег куда-нибудь подальше от него.
Ну уж, нет.
Сейчас он просто закажет в «Баглиони» пентхаус для новобрачных — в цветах, амурах и розовых лепестках — и сделает предложение, черт возьми! Надоела эта суета и показуха.
*
— Я быстро… быстро, — бормотала она, усаживаясь за комп и оглядываясь на актера, продолжавшего стоять столбом посреди комнаты и отдавать какие-то указания мобильнику. — У меня почти весь материал готов, только нужно переписать тот бред, который ты нес про сериал…
Сторм было насторожился, но вопрос менеджера отеля его отвлек, и он снова перестал слышать Марину. А девушка запорхала пальцами по клавиатуре, закусив губу и периодически тихонько матерясь.
Закончив разговор, Алекс сунул трубку в карман джинсов, расстегнул пальто и встал за ее спиной.
— Я так не могу! — не оборачиваясь, она протестующе замахала рукой. — Не могу работать, когда мне смотрят в текст, извини. Присядь пока. Найди что-нибудь выпить, если хочешь. Я быстро. Надо отправить текст, иначе… Надо, чтобы материал вышел на Рождество. На любой твой вопрос отвечу, но позже, о’кей?
— О’кей, миссис Шарк, — улыбнулся актер. — Я буду терпеливо ждать, когда ко мне вернется моя Ма-рри-на.
На мгновение пальцы ее застыли над клавиатурой, парень услышал глубокий вдох, затем, снова заклацали клавиши.
Он опустился на мягкий диван с кучей подушек, расслабился и прикрыл глаза.
Чувствовал себя здесь он странно.
Квартира ему не нравилась априори — она принадлежала Майклу, на которого Сторм был до сих пор зол. Но что-то было сейчас такое в атмосфере, в воздухе, что наполняло это чуждое ему пространство такими обыденными, но одновременно успокаивающими и даже приятными звуками: легким постукиванием клавиш, дыханием, шелестом одежды, бормотанием…
Алекс никогда не видел, как она пишет.
