— Рождество, Алекс! Я не могу посадить тебя с эльфами в обнимку или запечатлеть у семейного очага. У меня просто не хватит времени все это организовать! Итак, твое резюме?
— Отправляй, — Сторм поставил электронную подпись под материалом и фото. — И выключай телефон — мы уезжаем.
— Далеко?
— Это сюрприз. Это мои 24 часа, и ты согласилась, Марина Краузе. Жми Enter, бери свои вещи, и пойдем отсюда — такси уже внизу!
*
Как только они уселись на заднее сиденье, Алекс стянул с ее шеи шелковый шарф:
— Позволь завязать тебе глаза.
Девушка недоверчиво улыбнулась.
— Это действительно сюрприз.
Алекс отвел ее руки, сложил шарф и завязал узлом на затылке.
— Не туго? — поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, приник к ее полуоткрытым губам, жадно и нежно покусывая и посасывая каждую. — Учти, — прошептал он задыхающейся девушке в ухо, — я буду целовать их, пока они не станут прежними! Как и вся ты.
— А если для этого 24 часов не хватит?
— Сутки я обещал Мари Керуаз. А с тобой, любительница кофе по-маррокански, будет именно так: не отпущу, пока не станешь такой, как прежде. И это будет продолжаться настолько долго, насколько понадобится!
— Кому? — блуждая пальцами по его лицу, тихо спросила девушка.
— Тебе… Мне… Нам.
<p>Эпизод 43</p>Мы забыли, бранясь и пируя,
Для чего мы на землю попали…
*
29 декабря, Лондон. Отель «Баглиони».
Они занимались любовью, купали друг друга в огромной джакузи, ели, пили, спали… и снова занимались любовью. Просыпались и, не открывая глаз, нащупывали друг друга жадными пальцами.
Они не понимали, какой день, какой час; их девайсы, часы и мобильники были раскиданы по номеру, как и одежда. Они не нуждались в напоминании о том, что все временно.
Они это знали.
Но вели себя, словно дети, удравшие от реальности. Так, однажды, нашарив трубки одновременно «заурчавших» смартфонов, мужчина и девушка взглянули на экраны, переглянулись и… начали прикладывать телефоны один к другому, словно те целовались, озвучивая их «чмоки» и хохоча!
Они не выходили из номера уже вторые сутки.
Персонал понимающе улыбался, принимая очередной заказ на доставку из ресторана, и в жесткой форме отвергал любые предложения темных личностей об оплате «любительского фото пары любого качества».
Репутацией отеля дорожили, секьюрити были на высоте — поэтому Сторм его и выбрал. Милые улыбки, скромно опущенные глаза, расторопность и бесшумность — персонал был вышколен так же, как в и маленькой фирме Хэлл.
Номер был серо-серебристо-лиловым.
Шелк простыней, вельвет портьер, гобелен обивки и диванных подушек, высокий мягкий ворс ковра; свечи в высоких подсвечниках из толстого цветного стекла, ранние декабрьские сумерки в высоких викторианских окнах и тишина, которая бывает только зимой — снежная, ватная…
Белые хлопья за окном и белые орхидеи в номере.
Белые и лиловые — нежность и печаль…
*
— … Меч сотрет железо ножен, а душа источит грудь. Вечный пламень невозможен: сердцу надо отдохнуть…
Марина проговорила строчки по-русски, затем — по-английски, и затаилась, уткнувшись губами в его плечо. Повисла такая тишина, что биение их сердец показались Алексу колокольным звоном.
К сожалению, не венчальным.
Воздух в номере застыл и словно уплотнился, приковывая их к друг другу.
— Снова какой-то русский поэт? — очень тихо спросил он.
«Она с тобой прощается. Прощается!!» — вопило внутри.
