– А что мне нужно сделать? Может, проверить какое на графине Вишенке сегодня белье? Кстати, ты в чулочках?
– Бинго! – восклицаю и рукой отодвигаю от себя лицо этого похотливого подкустового выползня. – Понимаете ли, Павел Кириллович, в хромосомах овец было обнаружено 48 сегментов хромосом человека. Но… Это не делает нас наполовину бананами, - отвечаю равнодушно.
Вижу, что озвучена мной фраза загнала Пармона в тупик.
Понимаю, что он может расценить мои, как неприкрытое хамство. С одной стороны, это все несколько некрасиво. Но…
С другой стороны, нечего вести себя, как орангутанг.
Да, и я не ищу легких путей.
Потому не в моих правилах давать оппоненту готовый алгоритм и направление движения к победе надо мной.
И, к тому же, меня всегда не по-детски заводит, если ситуация выходит из-под контроля и переходит в неуправляемый занос.
Вот и сейчас, я вспыхиваю как пламя, что готово сжечь все на своем пути.
– Пармонов, руки убери с моей головы и из-под моей юбки. Иначе… Я напомню тебе про звон бубенцов, – произношу, ставя акцент на каждом слове.
– Не напугала и не убедила. Но… Хорошо, – цедит Парамон и приказывает своему водителю. – Алексей поехали. Адрес тот же.
– Хотелось бы знать, куда Вы, Павел Кириллович, собрались меня везти, – говорю, не скрывая раздражения.
– На бут.., – язвит Парамоша.
– Куда-куда? Что означает это странное слово? Я знаю только человека с такой фамилией, – цокаю, понимая, что вечер мой перестает быть томным.
– Ну, вот…Оказывается мы с тобой оба из одного стада парнокопытных, – прищурив свои небесные глаза язвит Пармон. – Придется тебя просветить. Выражение такое есть: на бут, где баб ебут… Так что, Виктория Вольдемаровна, пока едем можете морально подготовиться.
– Господин Парамонов, я должна расценить ваши слова, как предупреждение?
– Конечно, Виктория! Я всегда предупреждаю людей о своих действиях или ответах на их негативные поступки.
– Павел Кириллович, Вы в своем уме. У нас с вами есть вербальный и письменный договор. Если вы нарушите хоть один пункт, то можете считать расторгнутым в одностороннем порядке, – предупреждаю серьезным тоном в полной решительности, послать этого имбицила в одинокое пешее. – Без возврата перечисленной суммы.
– И что? Хуйня вопрос… Полюбить – так королеву! Проиграть – так миллион! – хохочет Парамонов, поглаживая мое колено.
Какое-то время едем молча.
Не знаю, о чем думает Парамонов.
Я же взвешиваю “за” и “против”. Прикидываю, стоит ли мне начинать разговор или все спустить на тормозах отказа от дела.
– Павел Кириллович, от того, как сейчас сложится наш разговор, зависит продолжу я заниматься вашим делом или нет, – говорю несколько отстраненно, несмотря на Парамонова.
– Есть что-то конкретное, Виктория?
Павел зеркалит мой тон, продолжая поглаживать мое колено.
– Да, есть. Источник разглашать не буду. Но… Я уверена: информация, которая мне стала известна, – будет вам интересна и полезна. Только прежде чем, я начну рассказывать, хочу, чтобы вы, Павел Кириллович, мне честно ответили на несколько вопросов.
– Хорошо, отвечу я на все твои вопросы, Вика. Только у меня к тебе тоже будут отчего и почему. Знаешь, этакий блиц-турнир…
– Нет, господин Парамонов, торг здесь неуместен… Я ваш адвокат. Вы мой доверитель.
Я консультирую вас и разъяснения по юридическим вопросам. Вы подробно отвечаете вам вопросы, которые задаю я. Любая ваша недостоверная информация или утаивание оной – причина проигрыша вашего дела.
Остаток пути мы едем молча.
Я снова думаю о превратностях судьбы и жизни, придумываю четыреста первый способ отказа от Парамонова как от клиента.
Впервые не хочу вести дело от слова совсем.
Причин для этого несколько.
Первая – криминальная.
О ней мне поведала Элен Мазай:
Да, уж очень не хочется быть затянутой под этот айсберг или оказаться ежиком резиновым с шапке малиновой с дырочкой в правом боку.
Вспоминая слова Элен, прислушиваюсь к жесткому и категоричному тону Парамона, которым тот разговаривает с кем-то по телефону.
Павел замечает, что я на него смотрю и поворачивает голову в мою сторону.
И тут понимаю, что вторая причина моего отказа от его дела перевешивает первую.
