Как бы я не гнала пошло-порочные мысли от себя, естественные инстинкты все же живут своей жизнью.
И сейчас моя внутренняя самка воет, потому что она хочет этого самца.
Прямо вижу, как эта похотливая сучка виляет перед ним хвостом.
От этого понимания, отвешиваю себе ментальные затрещины и сжимаю ноги, чтобы унять пульсацию в трусах.
Парамон, играя бровью, смотрит на меня взглядом, словно все понимает.
Не желая выдать себя, растягиваю губы в язвительной улыбке.
- Рад, что у тебя, Виктория, после судебного заседания хорошее расположении духа, - расценивает по-своему мою улыбку Парамоша.
Ничего не отвечаю, но продолжаю глазами сверлить Павлика.
Наш зрительный спарринг прерывает голос водителя: “Мы на месте Павел Кириллович”.
– Ну, что идемте, графиня! Нас ждут великие дела, – подмигивая, произносит Парамон, и дверь с моей стороны открывается.
Запахнув кожаный кардиган, с помощью водителя выхожу из салона.
Буквально через минуту ко мне подходит Парамонов, показывая направление нашего движения.
– Не надо бабушку лохматить. Завтра прилечу. Сам все увижу. И не дай Боже, ты решил крысятничать. Можешь сразу… Ну, ты меня понял, – резко говорит Пармон, подхватывая меня под локоть. – Смотрим под ноги, графинюш…
– Хватит, так ко мне обращаться. Разрешаю меня называть по имени отчеству, – перебиваю, выдергиваю руку и едва удерживаюсь на ногах, потому как оступаюсь.
– Извините, Виктория Вольдемаровна, что удержал вас, чтобы вы носом не тюкнулись, – смеясь, язвит Парамоша. – Ойц, зря я все же тебя удержал от падения, посмотрел бы на твою аппетитную задницу. А если бы юбка у тебя между булок треснула, то еще и на трусы бы полюбовался… Какого они сегодня цвета?
– Не дождешься, – отвечаю, намеренно наступая ему на ногу.
– У-у-у, сучка-злючка, – рычит Парамон.
– Ишак озабоченный, – тут же парирую.
В ответ на мои слова Парамоша начинает хохотать. – Знал бы, что ты свалишься со своими трусами на мою голову, то лучше бы пешком пошел. Хотя… Вика Вольдемаровна, таких женских экземпляров у меня еще не было. Ну, тем интереснее…
За ужином в каком-то странном для меня месте мы обсуждаем вопросы, которые я для себя наметила после ознакомления с документами и беседы с его юристом.
Сначала Парамонов обрисовывает мне картину заключения кабального для него договора.
– Вся проблема была в общаке двух “команд”. Расшифровывать не надо? Или пояснить? – уточняет у меня Пармон.
Увидев мой отрицательный кивок головы, он продолжает свой рассказ:
– Эти деньги нужно было вернуть. Но… Сделать это просто так было невозможно, потому что они уже давно были легализованы путем инвестирования…
Дальше я слушаю схемы отмываний и легализации доходов, которые, в принципе, к нынешнему делу как к штанам рукава.
– К тому моменту у моего ныне умершего тестюги дела шли совсем плохо. Проще говоря он должен был пойти по миру с протянутой рукой. Ну, мы и решили, чтобы вывести деньги, которые должны были гигнуться, поднять ликвидность его бизнеса.
Павел останавливается и отбивает на столе какой-то марш.
Я смотрю на него, ожидая продолжение.
– Сделать это можно было только слиянием бизнеса. Самый простой вариант через заключение брака, безболезненно создав семейный холдинг. Ну, что мы и сделали. Тем более, что у него была дочь, на которой я и женился. Перед смертью тесть должен был все переоформить на меня. Но… Все пошло по звезде, когда стало известно, что этот ходячий труп подстраховался в части своей кровинушки…
– Вы били свою жену, Павел Кириллович? Вопрос задаю вам не из любопытства, а на основании медицинских заключений и выписок, которые есть в наличии.
Рассказываю, что кроме справки из психдиспансера среди бумаг я обнаружила справку из травмпункта о побоях.
Парамонов морщится, словно ему под нос сунули что-то вонючее.
Он держит паузу, потирает указательным пальцем нижнюю губу, словно собирается с силами или подбирает слова.
Выйдя из паузы, начинает говорить.
Рассказ Павла меня не то, что обескураживает, а просто ужасает.
О нем я думаю всю обратную дорогу. Так увлекаюсь своими мысленными рассуждениями, что даже ослабляю внимание. А зря…
Потому что Парамошу неожиданно несет.
Он сгребает меня в охапку и начинает целовать так, что я едва сознание не теряю.
Останавливает этого нахалюгу только пощечина.
И то в последний момент, когда его настырные пальцы, забравшись под мою юбку, скользнули по краю чулка и снова нырнули под резинку трусиков.
- Вика, ну, что опять случилось такого, что ты взъерепенилась. В чем причина?
– Причина у Вас на лице…
Хмыкаю, прикусывая губу и сжимая бедра, стараясь унять очередной приступ пульсации между ног.
– И что так прямо смешно? – фырчит Парамон.
– Да. Вспомнила, как ладонь отбила во время нашей первой встречи в вашем кабинете.
- Во время второй… Первая случилась в лифте, когда ты позволила мне снять твои красные трусы…
Раскатисто смеется Павел, потирая щеку.
– Думаю…У тебя будет еще возможность повторить свой героический поступок снова. Уверен на тысячу процентов, что я опять предприму попытку залезть в твои трусы…
Мы внимательно смотрим друг на друга.
