— Пришёл не он. Пришли ближние слуги нашего могущественного правителя. Сидя за предложенным им чаем, они благодушно повели неспешную беседу о том, что происходило во дворце: Мелик Сурхави остался очень доволен тканями и лакомствами, доставленными ко двору Усеном. Был милостив к нему. Вот и славно, обрадовалась я, — значит, в потайной комнате мужу не придётся прятаться.
А потом во дворце подали вино и угощение, и наш владыка заговорил о своём сыне, который пребывает в военном походе, а когда вернётся, собирается жениться, да вот беда: нет невесты подходящей красоты. А Усен, растаявший от оказанных ему милостей, сказал, что есть, гостит у нас в доме.
— Как же так! — вознегодовал Автандил. — Он ведь нарушил клятву!
— Вот из-за этого-то и зародилась у меня ненависть к супругу. Не умеют мужчины держать язык за зубами… Но мой рассказ ещё не закончен. Мелик Сурхави заинтересовался тем, что сказал Усен, и послал ближних слуг с повелением немедленно доставить красавицу во дворец. Если она окажется действительно достойной, то будет жить там, дожидаясь, пока наследник престола вернётся с войны. «Ну-ка, Фатьма, — приказали государевы слуги, вмиг потеряв благодушие, — веди красотку сюда!»
— И ты, — горько простонал Автандил, — подчинилась?
— А куда денешься? Конечно, подчинилась, хотя и через силу — ведь я полюбила её, как дочь, — сказала Фатьма, но, заалев, поправилась: — То есть как сестру.
Глотая слёзы, поплелась я в потайную комнату, но по пути заскочила в кладовую, набила поясной кошель яхонтами и изумрудами, этого добра у нас полны закрома, и, прибежав к скрытной нашей гостье, объяснила ей, что случилось.
— А она? — спросил Автандил.
— Поблагодарила за предоставленный приют и поясной кошель, подпоясалась и молча пошла за мной к присланным из дворца царёвым слугам. Глянула на них, как разгневанная тигрица, и сухо бросила: «Я готова».
— И больше ты её не видела. — Автандил не вопрос задал, а выказал глубокую печаль.
— Почему не видела? — возразила Фатьма.
Поздним вечером, когда вернувшийся из дворца Усен храпел во всю мочь, раздался негромкий стук в окошко. Фатьма посмотрела через стекло, увидела снаружи молчаливую свою красавицу и выбежала к ней. На этот раз та была не столь немногословна, как обычно, и поведала, что Мелик Сурхави отвёл ей опочивальню, отделанную парчой и золотом, а у дверей приказал поставить двух неусыпных стражников. Однако они оказались так добры, а вернее сказать, корыстолюбивы, что согласились за содержимое кошеля потерять разом и зрение, и слух — всего на один миг. Но и его вполне хватило, и вот она здесь.
«Окажи мне последнюю услугу, Фатьма, — попросила гостья, — дай мне коня. Никогда и ни за что не станет Мелик Сурхави мне тестем!»
Хозяйка, не споря, вывела из конюшни оседланного аргамака. Красавица произнесла слова благодарности, вскочила на коня, и стук копыт стих вдалеке.
— На этом и кончается твой рассказ? — глухо спросил Автандил.
— Ещё нет, — ответила Фатьма.
Через несколько дней шла она мимо караван-сарая. Там, как водится, ели, пили, болтали, а какой-то нищенского вида оборванец переходил от компании к компании: дескать, можете услышать, если угостите, мою историю — она по сравнению с вашими подобна россыпи жемчужин рядом с горстью проса. Кто-то заинтересовался: рассказывай. Фатьма из любопытства присела на скамеечку неподалёку.
Стало быть, бредёт он по степи в сторону Гуланшаро. Притомился. Прилёг отдохнуть в непролазных зарослях густой травы. Только вздумал вздремнуть, невесть откуда появились двое с большим сундуком. Видать, пустым: держали они его, взяв за ручки, безо всякого труда. А сами-то до чего страшны собой! То ли люди, то ли нет. Иначе как образинами и не назовёшь.
Внезапно издалека донеслось конское цоканье и показалась прекрасная молодая всадница на быстром аргамаке. Эти двое с сундуком в мановение ока очутились у неё на пути. Один схватил скакуна под уздцы, другой распахнул крышку сундука. «Ага, — зачастили они наперебой скрипучими голосами, словно несмазанные ворота открываются, — вот ты где! Мы же предупреждали: от нас не убежишь. Полезай в сундук! Отнесём тебя в нашу крепость Каджети, хватит своевольничать!»
Бедняжка заплакала и подчинилась, и скрылись чудища со своей ношей так быстро, что только глазом успеешь моргнуть.
«А ты что же?» — спросил кто-то из слушателей.
«А я из зарослей выбрался и дальше пошёл, иначе как бы здесь оказался?»
Поставили перед рассказчиком плошку плова и пиалу чая, а потрясённая Фатьма, едва дыша, застыла на своей скамеечке: как же она раньше не догадалась, не поняла? Каджи это были, каджи, конечно они! Ей о них дедушка когда ещё говорил: омерзительные с лица, способные почти мгновенно переноситься с места на место. А теперь унесли красавицу, любимую, как дочь, то есть как сестра, в свою крепость Каджети…
— А как туда добраться, не сказал ли дедушка? — спросил Автандил.
