Дни шли за днями. С утра до заката спаспет под видом купца напрасно тратил время на городских базарах и пристанях, расспрашивая горожан и приезжих, не встречали ли они где таинственную красавицу и двух её стражей. Вечера Автандил с Фатьмой проводили за чаем и шербетом, по-приятельски беседуя о том о сём, и на закате расходились по своим спальням. Но однажды, отправившись спать, он обнаружил на покрывале кровати исписанный лист бумаги. Прочёл — и погрузился в глубокое раздумье.
В посланье, написанном изящным женским почерком, говорилось о любви — и не к кому-нибудь, а к нему, Автандилу. О том, что сердце отважившейся на письмо пронзено калёными стрелами, что нет ей покоя и все мысли поглощены одной лишь горячей страстью. Подписи не было.
О, если бы такую записку прислала Тинатин! Но нет, это не она…
— Кто же? — воскликнул Автандил вслух.
Дверь отворилась. Вошла Фатьма и, потупившись, прошептала: — Я…
Что мог ответить спаспет? Одно дело — притвориться купцом, другое дело — влюблённым. Можно обмануть ослеплённую страстью женщину; себя — нельзя.
Он посмотрел на Фатьму долгим пристальным взором:
— Госпожа, у меня есть тайна.
— В чём же она?
— Моё сердце навсегда попало в плен к другой.
— Так ты миджнур?
— И никогда не забуду ту, которую люблю, — твёрдо сказал Автандил. — И ты поступила бы мудро, вспомнив о своём муже.
— Я его ненавижу! — воскликнула Фатьма.
— За что же?
— Это моя тайна!
— Раскрой её. Я ведь рассказал тебе о своей. Будем квиты.
И Фатьма, глотая слёзы, начала повествование.
— Новый год у нас в Гуланшаро отмечают, по старинному обычаю, осенью. В тот день мы встречали праздник без Усена — торговые дела, как и сейчас. Как всегда. Собрались у меня соседки. Пели, веселились, вели досужие разговоры — сам, верно, знаешь, что бывает, когда соберутся товарки. Гостьи покинули меня лишь поздним вечером при свете луны, то и дело скрывающейся за облаками.
Почему-то стало мне грустно, тоска сдавила грудь. Я вышла через сад к морю и прислонилась к скале, от которой начинается искусно скрытый подземный ход в потайную комнату нашего особняка.
— Подземный ход? — встрепенулся Автандил. — Потайная комната? Зачем они?
— Как это — зачем? — в свою очередь удивилась Фатьма. — Я ж говорила, что Усен поставляет разные разности ко двору нашего повелителя. Что, как могущественный Мелик Сурхави останется недоволен их видом или качеством? Тогда одно спасенье — спрятаться как следует и переждать царственный гнев. Но слушай дальше.
Вдруг вижу в свете звёзд: к берегу пристаёт малого размера парусник. Сходят с него двое, несут за ручки большой сундук. Ну и страхолюдины! Ставят свою ношу на камни. Открывают крышку. Из сундука выбирается какая-то девушка…
— Это она! — не сдержал взволнованного возгласа Автандил.
— Та, которую ты любишь?
— Нет — та, которую любит другой!
Фатьма недоумённо пожала плечами:
— Ты хочешь ли слушать дальше?
— Да! Да! Да!
— Тогда не перебивай. Так вот, девушка выбралась из сундука, вздохнула полной грудью, а один из отвратительных проскрежетал: «Стой здесь — и ни шагу в сторону!» А другой добавил с мерзким хихиканьем: «Сама знаешь, от нас далеко не убежишь», — и оба скрылись так стремительно, что я и глазом не успела моргнуть.
В это время луна вышла из-за туч, и, не солгу, блеск её мерк перед красотой незнакомки, которая одиноко стояла, такая несчастная, и слеза за слезой срывались с длинных чёрных ресниц. Я подала ей знак, она поняла и, стараясь не шуметь, подбежала на цыпочках ко мне. Я надавила рукой на нужный камень в скале, он повернулся — и открылся подземный ход. Мы вбежали в него, и камень встал на прежнее место. Через узенькую щёлочку, незаметную снаружи, мы видели, как гнусные твари вновь появились невесть откуда и, гадко сквернословя, стали искать пропажу. Да где уж им! Охая и причитая, страхолюдины забрали сундук и улетучились. Мы прошли в потайную комнату.
— Нестан-Дареджан! — мучительно выдохнул Автандил.
— Вот уж не знаю: она так и не открыла своего имени, сколько я ни силилась выведать, не сказала, откуда родом и в чём причина её невзгод, только плакала и вздыхала. И так все дни, что провела в моём доме.
— Ты хочешь сказать, что сейчас девушки здесь нет?
— Хотела бы сказать иначе, но увы. — Взор Фатьмы увлажнился, и, с трудом сдерживая слезы, она продолжила: — Когда муж вернулся, я рассказала ему о незнакомке в потайной комнате. Как могла не рассказать? Вдруг Мелик Сурхави будет не рад привезённым товарам и убежище понадобится самому Усену?
Мы прошли к нашей нечаянной гостье. Супруг был потрясён её неземной красотой. Он, как и я раньше, попробовал узнать имя незнакомки, но тоже потерпел неудачу. Та лишь просила никому не говорить о своём существовании. Усен поклялся, что не обмолвится о ней ни словечком, и отправился во дворец, где его уже ожидал Мелик Сурхави.
— А потом твой муж пришёл домой, и… — Полный нетерпенья, Автандил попытался ускорить рассказ Фатьмы.
