– Откуда такая уверенность, Алексей? – Тот удивлённо вскинул брови. – Только ведь обсуждали, что нет места Александру Васильевичу в военачальниках при Павле? Не потерпит он новых порядков. Как же им вместе при стольких-то противоречиях сойтись?
– Ничего-о, жизнь заставит, – загадочно улыбаясь, утверждал Егоров. – Лишь бы Суворов про меня не забыл, когда будет собираться. Он человек увлечённый, когда у него дело появится – не до опального егеря будет. А как было бы хорошо при нём последнюю кампанию пройти. Винтовки свои новые испытать, полк сохранить. С гатчинским-то командиром, который пороху не нюхал, боюсь, потери большие у ребяток будут. А пошлю-ка я ему в Кончанское письмецо, самое что ни на есть обычное, поздравлю, скажем, с тем же днём рождения. Помнится, он у него в ноябре? Даже если поступающая ему корреспонденция и проверяется, что уж тут такого в поздравлении от бывшего подчинённого своего командира? Да и Суворову получить его будет приятно, мало ведь кто опальному осмелится писать.
Жизнь в поместье шла своим чередом. Скучно Алексею не было, огромное хозяйство постоянно требовало его участия в делах. В конце января сдали в войска большую партию ружей и пистолей, примерно в это же время выработали последний корнеплод свёклы, заложенной осенью в хранилище. Всего получилось около ста пудов сахара. Селекционный отбор продолжался, и можно было надеяться на повышение выхода его из свёклы. Впрочем, Иван Кузьмич был рад и такому результату. В феврале отгрузили санный обоз с одеколоном в Санкт-Петербург, с ним же укатывало несколько коробок с металлическим писчим пером, булавками и ящиками со штампованной жестяной посудой. Примерно столько же готовились отгрузить ещё и при открытии водного пути. Заказов было много, и в поместную казну начали поступать деньги. Чем ближе подходило время мартовских оттепелей, тем больше Алексей нервничал.
– Ты словно бы ждёшь чего-то? – в который раз уже пытала его Катарина. – Вы с Олегом всё шушукаетесь по углам, а нам ничего не говорите. Неужели опять война будет?
– В кои веки у нас Россия долго в мире жила? – Алексей развёл руками. – Когда-никогда, а война обязательно случится, только я ведь отставной нынче, так что не беспокойся, дорогая.
– Я всегда именно этих слов и боюсь, – укоризненно покачав головой, призналась Катарина. – Говоришь мне: «Не беспокойся», а проходит совсем немного времени, и ты уходишь снова в долгий поход. Раньше хоть малышами была занята, всё как-то с ними отвлекалась.
– Пора тебе, Катаринка, значит, бабушкой становиться. – Алексей прижал к себе жену. – Всё повеселей с внуками будет. А может, не поздно ещё одного сыночка или доченьку, а?
– Уйди, дурной! – пискнула та, вырываясь. – Пятый десяток пошёл! Ты в своём уме?! Этих вон на ноги нужно всех поставить!
Третьего марта, как это не раз уже бывало раньше, в поместье прикатила курьерская карета, но теперь вместо армейского офицера в ней прибыл фельдъегерь из только что созданного государем императором фельдъегерского корпуса.
– Приказано дождаться от вас ответа, ваше превосходительство, – пробасил усатый здоровяк. – И немедля с этим ответом в столицу потом поспешать.
– Мама, Катарина, накормите пока служивого, – попросил женщин Алексей. – Пошли в кабинет, Олег.
Сорвав сургучные печати с оттисками двуглавых орлов, Алексей разорвал плотную бумагу и развернул исписанный ровными чернильными строчками лист.
Витая, размашистая подпись, число и печать с орлами на оттиске красного сургуча.
– Признайся, ты ведь именно этого ждал? – пробегая глазами строчки, спросил Кулгунин. – Не зря ведь всё подготовил к отъезду?
– Назначения Суворова – да, однозначно ждал, – подтвердил Алексей. – Я вот насчёт себя, Олег, не был уверен. Не такая уж и большая величина генерал Егоров, чтобы о нём императорам думать, однако видишь, нуждаются, – хмыкнул он, перечитывая заново письмо. – Шефство над полком, шефство, но это ведь значит, что есть ещё и командир? Кто же это? Рачинский? Баратынский? Великие гатчинские полководцы? Эти да-а, навоюют! Ладно, на месте разберёмся. Ну что, нужно писать ответ. – И Алексей взял перо.
