Вопрос не в том, быть или не быть коммунистом и большевиком. Я не обсуждаю веры, я просто не понимаю, считаю анахронизмом, что коммунист 1917 года производит революцию, тождественную тем, какие уже бывали, ни в малой мере не улучшая их, не исправляя ошибок. Поэтому все происходящее в России не представляет исторического интереса; что‑что, но это не переход к новой жизни. Наоборот, это монотонное повторение прошлого, трафарет, революционный шаблон, и до такой степени, что нет ни одного шаблонного изречения о революциях, которое не нашло бы печального подтверждения: «Революция пожирает собственных детей», «Революцию начинают умеренные, продолжают крайние, завершает реставрация» и т. д.»
Можно лишь дополнить, что в России реставрация затянулась; в России все процессы имеют обыкновение тянуться долго и болезненно, принося дополнительные страдания народу, ― будь‑то революция, война или обычные реформы.
События XX в. жестоки, но стали ли они уроками? Мир по‑прежнему не понял, что с либерализмом надо обходиться крайне осторожно: лучше завинтить гайку в колесе до упора, чем отпустить на несколько витков и продолжать движение.
В качестве избирателя мы имеем того самого среднего человека, ― как и прежде в его руках судьба страны, Европы, мира. Испанский социолог детально разбирает характерные черты «заурядного» человека, ставшего хозяином жизни. Выводы неутешительные:
Возник портрет, который «напомнил нам о некоторых недочеловеческих типах, таких как избалованный ребенок и мятежный дикарь, то есть варвар. (Нормальный дикарь, наоборот, крайне послушен внешнему авторитету ― религии, табу, социальным традициям, обычаям)». Таков плод борьбы либералов многих поколений; за несколько десятилетий он отнюдь не стал лучше. Наоборот. Последствия большевизма и фашизма с успехом забываются средним человеком, а значит мир становится все более открытым для новых кровавых экспериментов.
И еще несколько «дружеских шаржей» Ортеги‑и‑Гассета на массового представителя демократического общества:
«Цивилизация XIX века поставила среднего, заурядного человека в совершенно новые условия. Он очутился в мире сверхизобилия, где ему предоставлены неограниченные возможности. Он видит вокруг чудесные машины, благодетельную медицину, заботливое государство, всевозможные удобства и привилегии. С другой стороны, он не имеет понятия о том, каких трудов и жертв стоили эти достижения, эти инструменты, эта медицина, их изобретение и производство; он не подозревает о том, насколько сложна и хрупка организация самого государства; и потому не ощущает никакой благодарности и не признает за собой почти никаких обязанностей».
Кого напоминает это описание? Да ведь перед нами плебей времен поздней римской республики! Требующий хлеба и зрелищ, не работающий ― потому что работа ― удел рабов, ничего не умеющий, кроме как продать свой голос на выборах, но твердо убежденный, что государство обязано о нем заботиться. Да! Это портрет древнего бездельника накануне гибели республики! Он ее и погубил.
Прогнозы вещь неблагодарная. Мы ругаем, на чем свет стоит, синоптиков, неверно предсказывающих погоду на следующий день. И не перестаем слушать их прогнозы. Человек непременно желает знать будущее, и даже будучи сотни раз обманутым, он, затаив дыхание, выслушивает очередное пророчество.
Не переведутся и предсказатели: их профессия неблагодарная, но, в то же время, высокодоходная. Они кормились при любом правящем доме, и нынче своим особым чутьем находят того, кто имеет достаточное количество денежных знаков и готов платить за их не тяжкий труд. Впрочем, он бывает опасным… Английскому королю Иоанну Безземельному один ясновидящий предрек кончину в следующем году. Обреченный король долго готовился к смерти, но после благополучного празднования очередного Нового Года, Иоанн, не менее живой, чем накануне его, приказал содрать кожу с незадачливого прорицателя.
С тех пор наказание стало гораздо мягче, а прогнозы один другого страшнее. Органы массовой информации переполнены сообщениями о грядущем конце света. Это событие воспринимается как неизбежное; вопрос в том, когда и что явится причиной гибели Земли и землян.