Что бы ни случалось – ведь на войне, как на войне, – папа всегда бодр, решителен, стремится утешить и поддержать маму и нас. С Нелой он переписывается дополнительно – ведь она старшая из нас, детей. Неле десять или одиннадцать лет, а папа говорит с ней как со взрослой – рассказывает о военной и политической обстановке в стране в эти решающие годы, перечисляя названия освобожденных городов и разъясняя значение последних решений Политбюро (письмо от 1 сентября 1943 г.). Папа ждет от Нелы писем, скучает по ним («давно не получал от тебя писем, соскучился о них»). Ее письма он показывает Арсению Григорьевичу Головко, который их с удовольствием читает («ты не читала письма, которое мне прислала Нелла, – пишет папа маме. – Очень хорошее замечательное письмо, его с большим удовольствием, улыбаясь, прочел Арсений Григорьевич и сказал, вот орел, как она Гитлера разделала» (письмо от 26.01.1943). У самого Головко детей тогда не было. И он охотно общался с Нелой, она писала ему письма, которые вкладывала в конверт с письмами папе. Нелу и Вову он помнил еще по Хабаровску. А со мной «познакомился» уже на Севере. В этом же письме, написанном на специальном листке («воинское» письмо – листок с бланком конверта и с девизом на нем «Смерть немецким оккупантам!») и адресованном маме (г. Казань, Верхне-Услонское п/о, д. Печищи, мельзавод № 1, рабочий поселок), мы читаем: «На днях тебе отправил две тысячи рублей и ребятам одну тысячу. Неллочке премию за хорошую учебу – пятьсот рублей. Володе за смелость (купание в Волге), которое, правда, повторять не следует – 300 рублей и Витюльке за овладение лыжами и храбрость при их использовании 200 рублей. Ну, а мамуля постарше всех, ей премия две тысячи рублей – за стойкость». Папа явно в хорошем настроении, бодр и весел. И причиной тому во многом улучшение ситуации в Заполярье, в том числе успехи наших подводников, топящих немецкие транспорты. Позиционная война на водном театре Заполярья выражалась в значительной степени в «охоте» за караванами транспортных судов с их необходимыми для ведения военных действий грузами. Из этого письма мы узнаем о «подвигах» нас, живущих далеко от отца на берегу Волги. Вова провалился под лед. Вместе со сверстниками он играл на берегу замерзшей реки. Лед был везде крепким, как обычно зимой, кроме одного места, куда стекала теплая вода с мельницы. Но в этом месте образовалась чуть-чуть прикрытая тонким ледком и снежком полынья. В нее вместе с санками и угодил товарищ брата. Володя попытался вытащить его из воды. Он лег на тонкий лед и пополз к другу, толкая впереди себя свои санки. Ему на всю жизнь запомнился мокрый желтоватый ледок у него под животом, который все же подломился и он очутился в воде. Ребят, к счастью, вытащили. А дома Володю мама раздела и натерла спиртом. Никаких простуд, к счастью, не последовало.
Брату тогда было шесть лет. А мне всего два. И как это я смог «овладеть лыжами»! Но нет дыма без огня: папа ведь об этом пишет со слов мамы и Нелы. Как бы то ни было, но действительно моя дружба со снегом и лыжами началась рано. Год или полтора назад я написал воспоминания о Георгии Гачеве, с которым нас сблизила среди прочего и лыжня. Так вот, мои друзья, прочитав их, запомнили прежде всего прозвучавший в них гимн Снегу. Что ж, от своего снеголюбия я не отказываюсь, как и от любви к воде и плаванию. Ведь, в конце концов, и в лыжном беге, и в плавании мы осваиваем одну и ту же стихию – стихию Воды, стихию рек и морей, покорять которую стало папиной профессией. Она действительно, быть может из-за североморского происхождения, оказалась мне родной. И папа, морская душа, поддерживал во мне эту склонность с младенческих лет.
В сентябре 1942 г., после ранения, папа немного отдыхает, восстанавливает силы. Он рвется скорее вернуться в строй, но главнокомандующий не позволяет. Папа тронут заботой о нем Арсения Григорьевича. И в это, более свободное, время его письма становятся и более частыми, и более развернутыми. Если говорить об его тогдашней философии истории, почерпнутой не из книг, а из опыта первых страшных лет войны, то она начинается с очевидного – в этот раз варвары пришли к нам не с востока, а с запада. И то, что у них передовая техника, отлаженная военная машина, вовсе не снимает с них клейма «варваров и извергов рода человеческого», которое они заслужили, бомбардируя беженцев и расстреливая в упор безоружные рыболовецкие траулеры[21]. В этих же письмах папа пишет и о своей работе – «очень скромная и незаметная деятельность» – и подчеркивает, что маме «много тяжелее и труднее», чем ему, «и в материальном, и в моральном отношении» (письмо от 16.09.1942).