В августе 1944 г папа берет с собой Нелу – она у нас самая старшая, ей пошел двенадцатый год – и едет к новому месту службы без нас, оставшихся на Севере. Вся семья вскоре окончательно воссоединится. Мы навсегда покидаем Заполярье, как до того оставили берег Волги, родные Печищи, где жили в эвакуации, и перебираемся поближе к Москве. В саму столицу мы тогда не попадаем, а четыре года кружимся около нее, в ее окрестностях. Сначала живем в закрытой зоне морской разведшколы под Пушкино, затем в Краскове в схожей воинской части. И лишь потом, после как бы прицеливающегося разбега вокруг Москвы, попадаем в сам столичный град и уже стационарно оседаем в нем. Здесь папа оставляет морскую службу и примеряет армейский мундир полковника, который, правда, на нем я видел только на служебной фотокарточке.
По причине своего старшинства и по воле судьбы сестра теснее, чем мы с братом, связана с отцом. Вот и его перелитая кровь неслучайно спасает ее от тяжкой болезни в самом младенчестве. Их совместный вояж в Пушкино и жизнь там без нас – апогей их внутрисемейного тандема. Некоторые черты характера папы перешли, конечно, в какой-то форме ко всем нам. Но у сестры они представлены в особенно ярком проявлении. Художественная одаренность, вкус к дорогим, красивым вещам и к светской беседе (брат недаром называл Нелу в своих целинных письмах «модницей»), любовь к цветам, духам, ароматам, склонность к рисованию, музыке, театру и т. п. – все это сильнее, чем нас с братом, связывает нашу сестру с папой.
Пушкино – это бор и высоченные сумрачные ели, что мягко поскрипывают под ветром, а кое-где – болотистые низины. Местами их, видимо, некогда осушали, и мне запомнилась канава, куда однажды, споткнувшись, мы уронили буханку хлеба. Под ногой черничник, травы, кочки. Это – жизнь в лесу внутри воинской части, отделенной от остального мира внушительным глухим забором. Мы живем в кругу ставших нам близкими людей вместе с собаками, кошками, с друзьями родителей и с их детьми. На территории лесной школы, как все звали место нашего нового поселения, пройдут самые счастливые военные годы нашей семьи. Бомбежки, нелегкие расставания, переживания за близких, ранения папы, трудные годы эвакуации – все это позади. Война идет к победному завершению. Мы все живем вместе, вне опасности, не голодаем и не мерзнем: siamo felice, quando siamo insieme: быть вместе – это и есть счастье, – говорят итальянцы.
Не с пушкинских ли лет у меня такая тяга к хвойным деревьям? Вся моя позднейшая «валдаемания», увлечение нетронутой красотой валдайских озер с берендеевым царством вокруг них ведь отсюда, ее корни здесь – в подмосковных лесах и болотах, окаймленных обильно водохранилищами и украшенных речками, такими как Уча или замечательная Серебрянка, где меня впервые учили плавать. Но ведь само имя этих мест –
Ведь творческое уединение, покой лесов сосновых и тихость вод здесь почти такие же, как и в псковских угодьях на берегах Сороти. Наши семейные пушкинские друзья – интеллигенты-офицеры, лучшие представители советского «дворянства». Среди них особенно выделялись близостью к нам Свиридовы – военврач, капитан второго ранга Борис Степанович Свиридов, его жена Анна и их дочь Нелли, близкая подруга нашей Нелы, близкая и по имени, и по возрасту.