Зимой 1945 г. папа посылает сестру с братом в Артек. Крым только что освобожден. В Ялту съезжаются лидеры союзных государств. В пионерский лагерь под Гурзуфом в погожий день приезжает супруга американского президента. Заученной английской фразой Нела ее приветствует. «What is your name?» – спросила приятно удивленная хорошим произношением Рузвельтиха. «My name is Nelli!» – бойко ответила круглолицая умненькая девочка с торчащими в разные стороны косичками с аккуратными бантиками. Через пять лет и меня папа отправит в тот же лагерь под горой Аю-Даг. Он считал, что пионерская лагерная жизнь просто необходима, как сказали бы психологи, для социализации ребенка. Но, увы, я откровенно страдал и в знаменитом Артеке, и еще несравненно больше в пионерлагере под городом Осипенко (сейчас снова Бердянск), куда меня, белокожего северянина и домоседа, отправляли на целых две убийственно жарких смены.
Начала войны я не помню и не мог запомнить – был еще мал. А вот ее окончание помню хорошо. Мы жили в Пушкине, когда пришла весть о победе. Папа в это время катал нас по подмосковной округе на служебной «эмке», а иногда и на американском «харлее» – ленд-лизовском мотоцикле с коляской. Скорость, ветер приводили и папу и меня в восторг. Увидев впереди полуторку, груженную стройматериалами, папа с вызовом кричал: «Обогнать купчишку!» На жаргоне военных моряков торговое судно звалось, с легким презрением к нему, «купцом». И я с замиранием сердца смотрел, как мы, лихие моряки, догоняем тарахтящую полуторку. Догнали, обходим! Ура!
Май и лето 1945 г запомнились поездками в Москву. Ездили мы в гости к Свиридовым, которые недавно получили квартиру в столице. Ездили туда с шофером на папиной «эмке». Едем к Свиридовым по Крымскому мосту мимо Парка культуры. Москву я вижу в первый раз. Мост запомнился своими гигантскими размерами, высоченными опорами, на которых он так искусно подвешен. Папа показывает на набережную в парке – вся она, во всю длину, плотно уставлена трофейным вооружением. я вижу много пушек, танков, другой военной техники землистозеленого цвета. Папа видел ее в боевом состоянии, испытал ее смертоносную силу в годы войны. Я же начинаю свою сознательную жизнь с мирного ее восприятия. Вот капитальная разница между папиным поколением и моим.
Родилась я в Киеве в холодный декабрьский день на исходе 1932 года. Зарегистрировали меня в первый день наступившего нового года, сохранив, однако, реальную дату моего рождения. Мама потом иногда сетовала, что не «подарила» мне год, сделав меня годом моложе. Я же никогда об этом не жалела: мне нравится мой год, мой день в преддверии ожидаемого всегда с нетерпением нового года.
За год до этого Павлуша Визгин и Катюша Федорова оформили свой брак и готовились покинуть родные волжские места. Это были счастливые дни их жизни. После почти пятилетней разлуки они снова вместе и верны своему чувству. Мама была красивой девушкой. «Катя – девушка первый сорт!» – вспоминала в своих рассказах Клавдия Степановна Бирюкова, мамина тетя, что воспринималось как несомненная похвала. Долгие ожидания обычно рождают сомнения, тем более если слышишь вокруг себя «и чего ты его ждешь?», «что он себе другой, что ли, не найдет?», «там, в Ленинграде, такие девушки!».
Папа изредка приезжал на короткую побывку в Печищи. Но мама все время ждала – и дождалась. Печищенская девчонка была для него лучше всех столичных девчат, а белокурый рабочий из Казани победил всех маминых претендентов. Павел Визгин только что окончил Высшее военно-морское училище им. М. В. Фрунзе в Ленинграде, и ему, как отличнику, было предоставлено право выбора места своей будущей службы. Он выбрал Киев и скромную Днепровскую флотилию. Как ни парадоксально, папа, морская душа, влюбленный в море, страдал морской болезнью, не выносил качки. Вот таким образом молодая семья и оказалась в Киеве.
Сборы в столицу Украины были недолгими, приданого не было ни у того, ни у другого. Мама получила от своей матери теплое, из верблюжьей шерсти одеяло с коричневыми разводами, которое верно ей служило всю жизнь, да «девичью», как называла мама, подушку. Сшила себе на заказ высокие, со шнуровкой, ботинки из тонкой кожи, которые красиво облегали ноги. «Мама, у тебя ножки, как у Любови Орловой в
Так и случилось, что мне было суждено родиться в Киеве, нашей древнейшей столице, стоящей у истоков православного христианства и всей Руси. А я, маленькая, не знала, кто я: русская или украинка, да тогда это было и не важно, почти одно и то же.