У нас здесь отдельный дом сельского типа. Тихо и уютно. При лесной морской разведшколе хорошая библиотека. У Нелы много свободного времени – в школу она еще не ходит. Забот у нее почти нет совсем – ведь братики, ее подопечные, остались с мамой в далеком Заполярье. И Нела запоем читает и мечтает, подобно маленькому Пушкину, забиравшемуся с книжкой в вольтеровское кресло отца. Вот ею прочитан Гоголь. «Вий» призраком нависает над ее душой, и от него становится не банально «страшно», а как-то духовно не по себе. Словно в тебя вселяется всамделишная нечистая сила. Особенно это чувствуется, когда темнеет. А темнеет осенью в вековых лесах быстро. И вот уже у Нелы стиснуто дыхание от ужаса – но вдруг сами собой, непонятно откуда являются слова молитвы: «Господи Иисусе, помилуй мя!» Ком в груди не отступает, грозит задушить, но молитва все звучит и звучит и набирает силу в душе ребенка. И это происходит в сталинскую безбожную эпоху. Даже бабушка – коммунистка и атеистка. Что уж говорить об отце, партийном активисте! Но в самый страшный момент откуда-то пришла молитва. Пришла тогда, когда кроме нее, кажется, никаких средств нет, чтобы защититься от наваждения. Откуда же она пришла? Остается одно предположение: поддержка пришла от самих небес, дошедшая до читающего ребенка через их транзитную станцию – русскую литературу. Только так я могу этот опыт сестры объяснить. Через сорок восемь лет после этого случая сестра примет святое крещение, замкнув в дугу единого смысла края своей земной жизни.
Книги читаются Нелой одна за другой. Даже норвежские на языке оригинала и те она пытается прочесть. Вслед за ней, уехавшей вместе с папой, мы сюда сами скоро приедем из нашей Лапландии. И неудивительно, что скандинавские литературы нам станут в конце концов родственными, близкими. Вот и «Дитте – дитя человеческое» читается Нелой с упоением. А затем у нас в доме появятся все десять голубовато-зеленых томов Мартина Андерсена Нексе, датского писателя-коммуниста. Я обойду его стороной, бегло перелистав его пролетарские страницы, обойду, быть может, из-за своей нелюбви к коммунистической идеологии. А Нела читает его не как идеологию, а как обычный реалистический роман. Сестринское вольное чтение тихой осенью 1944 г., чтение «без конца и без края», в «глуши лесов сосновых», ведет мое перо, чуткое к его чуду.
Уважение к книге, любовь к ней у отца были так же сильны, как и у мамы. Страсть к чтению – наша фамильная черта. Интеллигентами, в смысле профессиональной творческой деятельности, наших родителей назвать трудно. Но тяга к знаниям была сильной, постоянной и неподдельной, и по мере возможности они давали ей ход. Книги всегда покупались, доставались и дарились всеми членами семьи всем остальным. Это было семейной традицией. И до сих пор мы с братом дарим друг другу книги, как и нам их дарили родители.
Приведу один пример папиного книгодарения. Только что кончилась война. Мне пять лет. К первомайскому празднику папа дарит младшему сыну книгу «Русские и Япония. Забытые страницы из истории русских путешествий» (автор Юрий Жуков, издательство «Главсерморпути», 1945). Возможно, папе самому эта книга была интересна. Ведь только что подошедшая к концу война с нацистской Германий завершается в качестве мировой войны победой над Японией. Морских разведчиков с Севера перебрасывают на Дальний Восток. Папу не могла не интересовать история русско-японских отношений, походы русских моряков-первопроходцев в Тихом океане. Ведь сам он был моряком-дальневосточником и хорошо помнил свою службу на Амуре. К четырем годам меня уже научили читать. Правда, тогда я этой книгой не увлекся – был слишком мал. Однако интерес к путешествиям, к дальним странам питала и эта книга, за которой вскоре последуют другие. Но папа не просто дарил книги – он вкладывал в это всю душу, проявлял свой артистизм. И на этот раз он, надписывая книгу, подобно князю Мышкину, показал свое искусство письма, когда нажим пера, гармонически сменяясь тонкой волосяной линией, создает каллиграфический сюрприз. Для оформления подарка к майскому празднику папа вполне сознательно выбрал яркую красную тушь. Нашими первыми учителями были мама, папа и бабушка, а у меня, младшего, и сестра с братом. Родители и близкие учили нас учиться. Поэтому к школе мы подошли уже подготовленными.
Родители подвели нас к миру книг и культуры, а мы, имея для того досуг и склонность, стали