Помню, когда мы с Димой Дульгеру поженились и я готовилась к переезду в Румынию, папа, успокаивая маму, говорил: «Не грусти, мамуля, скоро в Румынию будем ездить так же легко, как и в Киев». Сейчас его слова оправдались, правда в обратном смысле: в Киев, как и в Румынию, русские теперь едут как за границу.
Папа навсегда полюбил Украину, мягкий говор украинцев. Ему нравилось произносить украинское «г» с придыханием (фрикативное «г»). Полюбил украинские песни, а любимой у него была «Взял бы я бандуру». У нас была и патефонная пластинка с нею: «…визми мое сердце, дай мне свое» (не могу написать по-украински). С нами шутил: «Шо це таке? То ничого, це так» (Что это такое? Да ничего, это так). И нам нравилось слушать его прибаутки и повторять их за ним.
Полюбил он и чудный Днепр с его «полными водами» «величавой ширины», с его зеленокудрявыми берегами (как сказал Гоголь). Жили мы в центре города, недалеко от памятника Богдану Хмельницкому. Мне очень бы хотелось познакомиться с домом, в котором я провела первые дни и месяцы своей жизни. Но от родителей я знала, что этого дома больше нет: во время Отечественной войны он был разрушен немецкими бомбами, так что от него ничего не осталось. И все-таки меня тянуло к этому месту. Поэтому, когда я работала в Юриздате и мне предоставилась возможность поехать в командировку в Киев, я с радостью согласилась. С волнением я ходила по воскресшему городу, по Крещатику, который в мои дни был проще и скромнее, как говорили мне люди. Побывала у Владимирской горки, где когда-то гуляли мои родители, в Киево-Печерской лавре, посмотрела в театре балет – и везде как бы прикасалась к далекому и невозвратному прошлому. Обошла памятник Богдану Хмельницкому со всех сторон: вот где-то здесь жила молодая семья Визгиных, у них девочка здесь родилась. Но все это уже не мое, даже собственных воспоминаний нет. Ну, кто помнит, как он родился? Я была слишком мала, остались в памяти не картины, а рассказы родителей. Подобное чувство, что-то похожее испытала я тогда, когда в 2000-м году мы с Димой пришли на Кутузовский проспект – очень хотелось увидеть свой московский дом. Дом стоит и теперь, даже окна и балкон хорошо видны. Почти тот же скверик, где мы сидим и смотрим на чужие окна. Только все это не мое, и дом меня не помнит. Это уже не родной родительский дом. Когда я сюда приезжала, даже после того, как не стало папы и мамы, я чувствовала, что дом меня узнает и вещи в доме – тоже. И я как будто молодела. Зеркала хранили мое отражение тех лет, и мне было уютно. Со стены на меня смотрели любящие глаза родителей, в папином кресле спала Аленка, Анечка рисовала Сашке какие-то картинки, Оленька радовала нас своим испанским танцем, а у балконной двери стояла новогодняя елка, и все готовилось к кульминации праздника – к папиному «торжественному маршу»[24]… Теперь я здесь чужая… Но ведь все это нормально, ничто не стоит на месте, «все течет, все изменяется», иначе был бы полный застой. И потом, со мной – воспоминания, они живы во мне, даже если я многого не помню, они где-то во мне надежно запрятаны. И даже Киев, не говоря уже о Москве, помнит меня. У меня к нему особое чувство, он притягивает меня, ведь это мой родной город, здесь я появилась на свет, здесь прошли мои первые младенческие годы.
Слева направо: Юра Бирюков, его мать Клавдия Степановна Бирюкова с Леней, сыном ее племянницы Клавдии Михайловны Федоровой, Сергей Степанович Бирюков (сзади), в центре – прадед Степан Сергеевич Бирюков с Марией Родионовной Бирюковой, крайняя справа – Клавдия Михайловна Федорова (тетя Кава), Печищи, перед началом войны
Мария Родионовна Бирюкова, начало ХХ века, Казань
Мельница Ивана Оконишникова, Печищи, начало ХХ века
Агриппина Степановна Федорова в 19 лет, Казань
Агриппина Степановна Федорова, Михаил Сергеевич Федоров и их дети (слева направо): Сергей, Екатерина, Клавдия, 1915, Казань
И. Галямин, Н. Тимофеев, П. Визгин (в центре стоит), январь 1925 г.
Екатерина Михайловна Федорова с учениками школы, Печищи, июль 1928 г
Павел Визгин – крайний слева в первом ряду, Агриппина Степановна Федорова – вторая справа во втором ряду (стоит), Печищи, конец 20-х годов
Екатерина Федорова и Павел Визгин перед свадьбой, декабрь 1931 г.
На занятиях в ВМУ им. М. В. Фрунзе, Павел Визгин в первом нижнем ряду второй справа, Ленинград, конец 20-х гг.
Учебный судно ВМУ им. М. В. Фрунзе, Балтика, конец 20-х гг.
Экипаж катера морпогранохраны, Сергей Михайлович Федоров – внизу крайний слева, Крым, 1933 г.
Сергей Михайлович Федоров, Севастополь, 1932 г.
Петр Михайлович Федоров, студент юридического ф-та ЛГУ, 1940 г.
Павел Александрович Визгин, Северный флот, 1943 г.
Нинель Визгина, Екатерина Михайловна Визгина, Виктор и Володя Визгины, Печищи, 1942 г.
Нинель Визгина, П. А. Визгин, Б. С. Свиридов (сидят) с женой Анной и дочерью Нелли (стоят сзади), Пушкино, 16 октября 1944 г.