По дороге мы проходили мимо небольших домиков с палисадниками. Там росли удивительные цветы, похожие на большие оранжевые колокольчики, середина которых была как бы сбрызнута вишневой краской. Это были, как я позже узнала, лилии. Но у нас их называли саранкалиями. Из-за этих лилий о цирке я ничего не помню, попали мы туда или нет.
Друзей у нас было не так много, в основном это были добрые знакомые, хорошие соседи, папины сослуживцы. Мама быстро сдружилась с соседями, такими же, как она, молодыми мамами, женами военных. Они помогали друг другу советами, их связывали общие интересы. Иногда, пока их не было дома, просили приглядеть за детишками. Самой же любимой маминой подругой, с юных лет, была Клава Чекалина. По счастливой судьбе они оказались недалеко друг от друга, на том же Дальнем Востоке. Она, как и моя тетя, мамина сестра, училась сначала на рабфаке. Потом поступила в Медицинский институт. «А куда же еще? Либо в Пед, либо в Мед», – шутила она. Отлично закончила институт, какое-то время работала в Казани. А потом была назначена в Крайздравотдел всего Хабаровского края на должность заведующей. Это был высокий ответственный пост. Она с ним хорошо справлялась, но это была в основном административная работа. В быту она была удивительно скромным человеком, равнодушным к комфорту. Внешне незаметная, малопривлекательная, она притягивала своей добротой, открытой душой. Помогала всем, кому могла помочь. Черты лица ее довольно правильные, но все оно в оспинках: когда-то в детстве перенесла оспу. Глаза голубенькие, небольшие, взгляд мягкий. Тонкие волосы небрежно заколоты. Скромное платье. Я никогда не видела на ней и следа косметики. Все натурально, и даже выговор свой окающий, волжский сохранила. Была незамужней. В Хабаровске у нее была хорошая квартира. Ее семья была небольшая: старушка мама (пенсионерка) и младшая сестра Шура. Шура была без образования, училась лишь в школе для умственно отсталых детей. Она осознавала свое положение, но ей хотелось работать, чувствовать себя полезной людям. И тетя Клава устроила ее в больницу санитаркой.
Шура работала на совесть, ухаживала за больными, и ее любили. Кроме того, вела все домашнее хозяйство, заботилась и о матери, и о старшей сестре. Она никогда не была замужем. И вот в этой доброй семье появился новый человек: девочка Галя. Тетя Клава взяла ее из одного детского дома и удочерила. Этой девочке посчастливилось попасть в такую дружную семью. Девочка не знала, что она приемыш, ведь ее растили в этой семье с младенческих лет. Для нее все были родные: и мама, и бабушка, и тетя Шура. А потом то там, то здесь поползли нехорошие слухи: что она им не родная, что она детдомовская и т. д. И тетя Клава сделала решительный шаг: отказалась от своего высокого поста и уехала из Хабаровска навсегда. Хотела найти местечко, где никто ничего не знает ни о ней, ни о ее семейных делах. После некоторых скитаний поселилась в Волгограде, работала обычным участковым врачом. Прошли годы, девочка выросла. Вот и счастливый финал этой истории. Галя закончила (не помню какой) институт, получила инженерную специальность. Вышла замуж. Удачно. Двое детей. Тете Клаве посчастливилось стать бабушкой. Конечно, в подходящее время Гале рассказали о ее судьбе. Она навсегда осталась любимой дочкой и любимой мамой.
Помню, как тетя Клава Чекалина приезжала к нам на базу. Под высокую кровать, накрытую белым тюлевым покрывалом, ставили ее чемодан. Он вызывал у меня большое любопытство: что в нем? Может быть, подарки для нас? А если это так, то, значит, можно посмотреть, значит, это наш чемодан. Мама застала меня за этим неприличным занятием. «Пропесочила». Чемодан задвинула на место, а я стала «набираться терпения».
Похожая, в какой-то степени, история случилась и с семьей наших друзей Гуськовых. У них не было детей, и они решили усыновить ребенка-сироту. Их внимание привлек один мальчик, маленький, худенький. Он запал им в душу, и они взяли его. Витя Гуськов был довольно болезненный, и родители очень заботились о нем. Наша мама постоянно поила его соками. Натирала на терке фрукты-овощи, отжимала, и сок готов. Ведь тогда не было соковыжималок, соковарок, миксеров и т. д. Все делалось вручную. Витька Гуськов пил их с удовольствием, пил и рыбий жир, и мне ставили его в пример. Больше всего меня удивляло, как он мог пить свекольный сок: ведь он совсем же невкусный. А мальчишка пил. И стал он круглолицым, розовощеким, просто мальчик-богатырь. Стали готовить его в школу, в первый класс. Какие-то добряки распустили слухи, что он не их родной сын, ни на отца, ни на мать не похож и неизвестно откуда взялся. И Гуськовы тоже бежали. Сначала с базы в Хабаровск, затем уж не знаю куда, след их затерялся. Гуськов, папин сослуживец, просил перевести его в другое место. Мама сожалела, что потеряла добрых друзей.