— Пока тишина. А тишина, как известно, самое опасное состояние. В любой момент может рвануть. Поэтому будем осторожны и аккуратны, — произнес капитан, доливая себе коньячок. — Так вот, по вашему вопросу. Если бы эти красавцы были свеженькие, только что задержанные, без соответствующей биографии, все решилось бы в два щелчка. А так материалы уже в работе, их нужно каким-то путем выдергивать.
— Подумайте, я ведь готова на все ваши условия. Я деньги принесла.
— Послушайте, Антонина! — Капитан отложил нож, которым разрезал жареное мясо. — Хотите откровенно? Это не всегда со мной случается, но сегодня я могу себе позволить. Хотите?
— Почему нет? — пожала та плечами.
— Сегодня моя жизнь… моя личная жизнь… пошла кувырком! С сегодняшнего дня я свободен. От меня ушла супруга. Поэтому гуляю, делаю добрые дела, даже пробую пересмотреть собственную жизнь.
— Как это… ушла? — искренне удивилась Антонина.
— А вот так! Ножками. У нее очень красивые ноги. Честно. И она на этих ножках от меня топ-топ-топ… В туманную даль.
— К кому же в эту… даль?
— Какая разница к кому?.. Важнее, что от меня!.. Догадываетесь почему?.. Мент! Подъем в шесть, отбой в полночь. Ни минуты покоя. Круглосуточно в одной и той же одежде. Как в униформе. Любой звонок — приказ, любая просьба — обязанность. И никакой личной жизни. Ни в кино, ни в театр, ни даже в ресторан. Полный цейтнот. Во всем! Какая женщина такое вытерпит?
— Если любит, вытерпит.
— Значит, не любила. И на меня это как ведро холодной воды! Представляете, верил, дорожил, любил… и вдруг такой финал. Почти десять лет вместе.
— Может, еще вернется?
— Не думаю. А если вернется, то только в одном случае — если я уйду из полиции. А я, уважаемая, не уйду. Это уже моя жизнь! — Капитан налил и с ходу опрокинул рюмку. — Два часа… два часа я сидел столбняком, когда узнал о предательстве. И вдруг подумал о вас.
— Почему?
— Жалко вдруг стало. Не приведи господь никому таких душевных мук.
— Никаких мук. Вам показалось.
— Показалось? Раз показалось, переходим в делу. Без лирики. — Он выпил еще, не чокаясь. — А вдруг ваш муженек заартачится, откажется писать бумагу о снятии претензий?
— Я с ним уже переговорила. Это в его интересах.
— Боится, что они будут прессовать его и в дальнейшем?
— И его, и меня. Вы этот народ лучше меня знаете.
— Да уж знаю. — Муромов поднял рюмку. — Ваше здоровье, — выпил, аккуратно отщипнул виноградинку. — А где гарантия, что они, получив деньги, не станут доить вас постоянно?
— Буду договариваться. Мне важно, чтоб в моем доме, в моей семье был мир и покой.
— Понимаю. Прекрасно понимаю. Но в этом мире все так нестабильно и ненадежно. Верить, Антонина Григорьевна, нельзя никому.
— Но я же вам верю?
— Это исключительный случай, — засмеялся капитан и принялся за мясо. — Такой уж человек вам попался. И в такой день. — Он пожевал, внимательно посмотрел на собеседницу. — С завещанием все тип-топ?
— Была с юристом у нотариуса, обо всем договорились. На днях оформлю.
— И все-таки я вас не до конца понимаю. Зачем вам это? Вот честно, по-дружески. Ну расколитесь перед бедным ментом!
— Расколюсь. Но только между нами.
— Железобетонно!
— Тоже для семейного спокойствия.
— Это как? Он же в любой момент может швыркнуть к этой девахе, и вам придется делить все добро.
— Во-первых, не швыркнет. А во-вторых, если решится на такое, ему ничего не достанется.
— Любопытно. Вы внесли такой пункт в завещание?
— Юрист подсказал. Если наш союз распадается, он вообще ничего не получает. Каким пришел, таким и уйдет.
— Но, как я понимаю, у них любовь. Плевать ему на ваше богатство.
— Любовь — это как молоко. Утром свежее, вечером кисляк.
Павел Антонович какое-то время с изумлением смотрел на Антонину, затем громко расхохотался.
— Ай, умница! Ай, молодца! — зааплодировал. — В который раз пытаюсь понять женщин, и все равно ни черта не получается. — Вдруг умолк, серьезно спросил: — То есть вы его закабаляете?
— Можно сказать и так.
— А если вы все-таки просчитаетесь? Вдруг он не присядет на вашу приманку?
— Товарищ капитан, — с укоризной сказала Антонина. — Он уже на ней сидит. Хлопчик уже привык мягко спать, жирно жрать.
Полицейский снова расхохотался, поднял рюмку.
— Ваше здоровье, уважаемая, — выпил, сочувственно мотнул головой. — А вот кого по-настоящему жаль, так это девчонку. Вляпалась дурочка. И ради чего я старался с ее паспортом? Хотя добрые дела и мне когда-нибудь зачтутся.
— Например, жена вернется?
— И такое может быть, — печально согласился капитан. — Хотя зачем?
Когда Антонина вернулась в кафе, Артур был уже здесь. Возился у караоке с техникой, что-то налаживал, проверял.
Антонина выбралась из машины, не обратила внимания не спешащего к ней Хамида, миновала охранника, вошла в пристройку с караоке:
— Привет. Давно вернулся?
— Меньше часа.
— Мог бы разбудить, когда уезжал.
— Толкал, не проснулась. Перебрала здорово.
Покинули помещение, отошли подальше от кафе. Антонина прислонила палку к дереву, насмешливо глянула на Артура.
— Как Настя?
— Нормально. Даже хорошо.
— Не скучает, когда отлучаешься?
— Не знаю. Не спрашивал.
— А я скучаю.
