— Завтра приедет наш Смагул… Что ты ему скажешь, сынок? — спросила мать, осторожно покачивая спящего ребенка. — Наверное, ты об этом думаешь, жеребенок мой?
— А что я должен сказать? — произнес в ответ Темирбай, не поднимая глаз.
— Скажи ему: рад тебя видеть, братишка. Пусть всегда будут целы и невредимы уста твои и глаза, сердце, и внутренности, и все существо твое, Смагул. Я твой старший брат, и ты не должен таить зла на меня, что я женился на Айжан. Я это сделал по велению матери и еще потому, что сама Айжан пожелала этого. И ты скажешь Смагулу, что Айжан теперь для него женге и он должен относиться к ней с уважением.
— Хорошо, я так и скажу. Но ему от этого не станет легче, мама. И мне тоже…
— В чем же твоя вина, сынок? Девушка была на выданье, женихи кружились вокруг нее, как мухи возле меда, в любое время могли сосватать. Еще хорошо, что она тебя выбрала, а не кого-нибудь другого. Ведь в городе одна жила, без родителей, словно отбившаяся от стада овечка в степи — каждому, кто не слепой, видна была ее красота.
— Но ты не знаешь всего, мама. Айжан не только дружила с ним. После школы он из-за нее поехал в Чимкент, чтобы учиться вместе с нею. А когда не поступил и пошел в армию, она дала ему слово ждать.
— Ойбай! Как же это могло случиться?! И ты знал об этом?
— Нет. Мне Айжан вчера сказала. Поэтому она хочет уехать в город и там жить, чтобы не быть со Смагулом под одной крышей. Ей стыдно будет смотреть на него. И мне тоже, мама… Нам придется, наверное, вместе уехать.
— Как ты мог сказать такое, Темирбай! Двадцать лет уже, как умер отец, и я растила вас, дожидаясь, когда вы станете мне опорой. И теперь ты, моя главная опора, хочешь покинуть дом, в котором занял место отца! Да как же так, сынок? Вы хотите меня разлучить с Адильханчиком, белым верблюжонком моим?
— Что делать, мама…
— Нет! Делайте что хотите, но я никого не отпущу из дома. Вы все уже взрослые, грамотные, так придумайте что-нибудь, чтобы дом этот, который подняла я своими бабьими руками, не рухнул теперь, когда сироты мои стали джигитами, головою подпирающими потолок. Нет! Смагул все простит вам, вот увидите… Откуда мне было знать, что я вырвала сладкое яблоко изо рта у одного, чтобы отдать другому!
Проснулся и заплакал Адильхан, круто выгибая тельце вверх, женщина бережно прижала ребенка к груди и, похлопывая его широкой ладонью, стала раскачиваться взад-вперед. Но младенец не унимался, и тогда она, взяв белую глиняную кружку, стоявшую рядом на полу, стала поить внука молоком. Тот сразу замолк и принялся отрывисто глотать — сначала бурно, с жадностью, а затем все тише. И с последним глотком молока он снова уснул, покрывшись капельками пота. Бабка вытянула из-за пазухи голубой платок и осторожно вытерла влажный лобик младенца.
В соседней комнате, где смотрели футбол по телевизору, вдруг разом взвились ликующие голоса, раздались хлопки в ладоши, смех. Мать Темирбая и он сам с опаскою уставились на спящего ребенка, но он спал крепко.
Той по случаю благополучного возвращения служивого прошел, солдат переоделся в гражданское и сразу превратился в юного стройного паренька, который мало чем выделялся среди своих друзей, неизменно толпившихся вокруг него. Тайные, какие-то очень веселые дела увлекали его частенько из дома, и в первые дни Смагула почти не видели — он уходил утром и возвращался неизвестно когда. И рядом с ним находился всегда его друг Вова Ромлер, весной вернувшийся из армии и успевший уже отрастить белокурые пышные волосы до плеч. Этот Вова, с длинным, серьезным, ошпаренным на солнце лицом, с гитарою в руках и в распахнутой рубахе, по утрам сидел на перильцах мостка через арык, протекавший перед воротами дома, и терпеливо поджидал друга.
Темирбаю поручили руководить сбором совхозной клубники — надо было привлечь школьников и всех свободных женщин аула. И поздним утром, когда Смагул выходил во двор, весело переговаривался с другом и гремел рукомойником, старшего брата уже давно не бывало дома. Айжан не появлялась из своей комнаты. Мать затемно уходила на ферму, и в доме шумно хозяйничали дети — младшие сестры, десятилетний братишка и двое гостей из Рябуш.
