Мертвые вороны, выклюйте, выймете у меня из глаз, тоску и сухоту по любимому. Вверзите ее ему в буйну голову, в ретивое сердце, в горячую кровь, в подколенную жилу, становую кость. Пропалите, пронзите, чтоб на месте не высидеть, лежать – не вылежать, хлебом-солью не заесть, вином медом не запить, табаком не закурить, в бане паром не загулять, все меня, Лесану на уме держать. Дённо, ношно, полуношно!
Дальше глаза закрыла и уже ничего не видела. Помню, что было больно. Очень. Особенно в сердце. Помню, как лились слезы из-под сомкнутых век, смывая кровь со щек на грудь… Как жег сверточек ладонь, будто каленым железом, но я держала крепко не выпуская… Пока совсем не провалилась в черное небытие.
Очнулась, когда упали на меня первые лучи солнца. Открыла глаза и увидела, что лежу перед воротами кладбища. Перед ними! И живая невредимая! А значит, всё получилось!
Дальше было уже совсем просто: сверточек надобно положить под крыльцо в нужном доме. Это никакого труда не составило. Куба жил один и часто отлучался. Кирпичик я в крыльце расшатала и вынула, приворот туда спрятала, а кирпич на место примостила. Сколько будет дом стоять, столько и приворот будет там лежать, никто не найдет.
Пришел Куба ко мне сам. Через неделю. Глаза безумным огнем пылают. Говорил, что жить не может, только обо мне и думает. Любил меня в ту ночь так, как никто никогда ни до ни после. Уж счастью моему не было предела…
Но видела я, что он противится, будто не хочет, а сделать нечего не может. Связь нашу долго от деревенских и от стаи прятал. Но тут же все на виду, такое шило долго в мешке не утаишь.
Замуж не звал. И в дом к себе тоже. По ночам ко мне приходил, и то не каждую, а только когда совсем невмоготу.
И было это… не то, что я хотела. Будто болезнь к нему прицепилась страшная, а не любовь вовсе. Стал другим, не тем Кубой, которого я раньше знала… Сначала злой и раздражительный, а после все более равнодушный к остальному миру и безучастный.
Никто о привороте не знает, даже Томка. Сказала, что Куба сам пришел. Она и поверила. А чего бы нет? Всегда ведь считала меня красавицей и умницей.
Вот только никакая я оказалась не умница. И не зря Томка предостерегала. И может, если бы на человека, то все и сладилось бы… А он зверь. И стая у него.
А стая меня шибко не любила…
Почему не любила? Я как-то и не интересовалась. Характер у меня всегда прямой был. Я эту лесть в глаза и осуждение за глаза – никогда не понимала. Всегда прямо говорила, что думаю, и волков не боялась. Хотя некоторые из них, особотрое молодых да наглых, были любителями подкараулить где-нибудь меняодну и «пошутить», как Куба выражался. Только меня тошнило от подобного рода «шуток». Нет, пальцем меня ни разуникто не тронул. Юбку себе задирать я отучила всех еще в школе. Раз и навсегда. Кулаком в глаз и угрозой, что хату спалю. Почему-то сразу все поверили, да и говорила я почти искренне.
Но «волчата» любили пошутить словесно и про размер груди, и про крутость бедер. Может ревновали вожака ко мне, не знаю. Если бы пожаловалась Кубе, он бы, конечно, рты им быстро прикрыл. Но по итогу это привело бы или к открытому противостоянию, или к скрытой подлости. Ни то ни другое было мне невыгодно, ведь я в меньшинстве. Поэтому пусть чешут языки, пока это всего лишь слова, мне от них ни холодно ни жарко.
Все это была полнейшая ерунда и ежедневная рутина, которая даже настроение мне не портила, а вот с Кубой всерьез творилось что-то неладное. И чем больше проходило времени, тем мне становилось страшнее. Какую беду я навесила на любимого вместе с этим чертовым приворотом?
Я прекрасно понимала, что пора идти вынимать сверточек с волосами из-под крыльца, жечь его в праведном огне на церковных свечах, а пепел развеивать в студеном ручье. Но всё тянула. Ну еще ночь и еще день… и еще вот последнюю недельку, вдруг оттает и влюбится по-настоящему? Я ж к нему и так, и эдак, а он все в лес смотрит. Волк, что возьмешь. Но ночи были так сладки, что отказаться от них по доброй воле было тяжело. Очень… Я-то его любить не перестала. Хотя такого безучастного, отстраненного, утратившего интерес к жизни Кубу любить уже было не так просто, как того мужчину с горячим взглядом и лукавой усмешкой, в которого явлюбилась изначально.
Такой вожак, в которого я превратила пышущего силой и здоровьем парня, стаю совсем не устраивал. Во всем они винили меня. Кубу пытались убедить, только он не слушал. К тому времени он уже никого слушать не хотел… и вообще ничего не хотел. Как-то продолжал жить по инерции, но с каждым днем колесо его жизни поворачивалось все медленнее, и было очевидно, что скоро остановитсясовсем.
Стая решила спасти вожака. Таким способом, насколько хватило их скудных мозгов. План у них был прямой как палка. Если я являюсь проблемой, то они решили, что устранив меня, проблема решится сама собой. Только волки не знали, что причина не во мне, а в полуистлевшем сверточке у Кубы под порогом. Сами не догадались, а просвещать их я не собиралась.