Как ценно то, что с таким усилием мы хотим заполучить, и оно все равно ускользает из наших рук. Благодаря отсутствию мистера Беда в воспитании сына, ребенок был больше привязан тоской именно к отцу, и первое, что его заботило, позвать его, обратить на себя внимание главы семейства. Для Минни это оказалось большой неприятностью, полная забот о маленьком существе, она словно курица-наседка носилась вокруг малыша, исполняя все капризы детского ума, и при этом не удостоилась быть произнесенной первым словом в жизни сына.
Мия стала частой гостьей в доме подруги. Смотря на маленького наследника, на подобие счастливой семьи, она обращала свои мысли к Дениэлу. За эти годы он так и не встретился на ее пути. Она несколько раз гостила в Лондоне у Китти, но ни в одном обществе, ни в одном доме не видела его. Без него мир словно осиротел, однако все же компанию Мие всегда могли составить мысли от осознания, что он не исчез на совсем, что где-то, он живой, дышит таким же воздухом, прищуривает глаза, смотря на это же солнце. И иногда, в приступы острого одиночества единственным спасением для Мии был обращенный взор на небо, воображая, что в этот же миг, Он так же смотрит на него и ощущение мнимого присутствия мистера Форбс в ее жизни помогало совладать с унынием.
Отъявленные сплетники и барышни, кто еще не мог забыть совершенной красоты и внешней, и внутренней Дениэла Форбс, все еще вспоминали о нем, приписывая вновь вспыхнувшую тоску по умершей жене и побаивались за его жизнь. «Обидно будет, что такой человек отдаст свою жизнь во власть скорби» – однажды Мия услышала такие слова, исходящие из уст еще молоденькой барышни на одном из приемов.
Мери Таунсенд, время от времени, удивлялась почему дочь совершенно не интересует брак, но поинтересоваться глубже, чем просто удовлетворить свое любопытство ей не было никакой необходимости.
В летний сезон на побережье становилось тоскливо. Агнесс оставалась в пансионе и на коротенькие выходные гостила у бабушки по линии матери в Лондоне. Келли, по-прежнему, по камешку продолжала укреплять стены вокруг своей семьи, и после очередного шторма, когда все превращалось в груду камней и пыли, она тщательно сдувала грязь с каждого камня и с любовью закладывала новый фундамент в старой траншее.
Китти ждала Мию в начале июня у себя в Лондоне, откуда они условились начать свое путешествие по Европе. Мери поначалу была против этой затеи, но после долгих уговоров и доводов, что с ними будет престарелая компаньонка, тетка Китти, которая тоже не прочь внести разнообразие в свою жизнь, мать дала согласие, тем самым решив отдохнуть от напряжения, что невидимым канатом связывало отношения между Мией и Мери.
Жаркий воздух уже не давал свободно дышать. Палящее солнце отражалось от моря и ослепляло все вокруг. Гулять вдоль побережья становилось труднее, особенно в обеденные часы. Но как по долгу службы, Мия каждый день отправлялась на обрыв, там то, стоя над морем, она вглядывалась в даль, преподнося дань уважения любви, ожидая хоть призрак Его, но жизнь оказалась жестокой, на горизонте было неизменно пусто.
После прогулки у моря, Мия вернулась домой, где ее уже ожидала коляска в Лондон. Ей не хотелось уезжать от того места, где она все еще надеялась встретить мистера Форбс. Медленно усаживаясь в коляску, она обернулась, на пороге дома стоял мистер Таунсенд, провожал дочь нежным взглядом, полным понимания. «За чем я еду на этот раз»– подумала Мия «и есть ли смысл в этой жизни, если нет вероятности видеть его, целовать, иметь власть над ним в те минуты наших встреч». Так, находясь в глубоких размышлениях, она неслась вдаль.
– Мисс, остановка – прервал ход мыслей грубый голос кучера, она и не заметила, как прошло уже несколько часов.
