«Дорогая Моя. Пишу Вам от чистого и искреннего побуждения. Я не в силах более тяготить Вашу жизнь своим присутствием в ней. Джентельмену моего положения, моего возраста, не пристало награждать такой ношей, в виде любви ко мне, настолько еще юную мисс. Та смелая девушка, с глазами полными жизни и любви к ней, которую я впервые повстречал в Лондоне, должна и впредь оставаться таковой. Я не смогу дать Вам то, что Вы заслуживаете. Я не способен на чувства, я ввел вас в заблуждение. Я способен губить тех, кто любит меня и кого осмелюсь принять я в свое сердце. Дабы развеять Ваши сомнения в моей неверности супруге, я решился на это откровение. После свадьбы мы большую часть отведенного свободного времени проводили с миссис Форбс неразлучно. Жизнь наша была похожа больше на вымысел. Находясь на службе в королевском военно-морском флоте в должности адмирала у меня были частные плавания. Тоска по жене, которой я еще не успел насытиться, одолевала каждый раз, когда я находился на морских просторах. Она, такая живая и еще совсем юная, оставалась на длительное время одна и ждала. Каждое расставание было немыслимым испытанием для нас обоих. И вот, когда я собирался в плавание до Лиссабона, она настояла на путешествии со мной, уверяла, что это будет увлекательное время, и так как свадебное путешествие у нас не состоялось, наверстаем все упущенное. Не в силах отказать ей и отказать себе в удовольствии насладиться нахождением миссис Форбс рядом, мы отправились вместе. Но до берегов Лиссабона она не доплыла. У одного из моряков нашли неизлечимую болезнь, внезапно вспыхнувшую, затем полегло половина экипажа. Судно закрыли на карантин. С ужасом я наблюдал как гаснет она. Она лежала, с полным отсутствием сил, отказывалась от еды и все время была в сопровождении сильной горячки. Мы ожидали ребенка, были полны надежд на семейное счастье. Невыносимо было видеть, как жизнь уходила из нее. Она горела, подшучивая, что горит от любви ко мне. Умирая, единственное, на что хватило у нее силы, это сказать: «Такой любви как у нас, еще не видела Земля». Вместе с ней и из меня ушла жизнь. По моей вине, от невозможности расстаться на короткий срок, мы вынуждено расстались на вечно. Мои драгоценная Мия, эгоистично будет с моей стороны принимать влечение к вам за чистое чувство, которое, я знаю точно, не смогу более испытать. Рядом с умирающей женой умирало все хорошее во мне. Остался лишь призрак прежнего Дениэла Форбс, но каким-то чудесным образом вы сумели этому призраку подарить дыхание. Встретив вас, спустя столько лет после трагедии, я впервые не могу дать отчет своим действиям. Я словно встретил ее, ту живую, свободную и способную к истинной любви миссис Форбс. Я не стану изводить вас более, я возвращаюсь на флот. Прощайте, и я хочу быть уверен, что вы обретете счастье.»
Несколько раз Мия вчитывалась в каждое слово, силясь найти скрытый смысл либо другое определение слов, но тщетно. Он любил ее, его любовь осталась с ней, а теперь же он нашел нечто похожее. О Боже правый, Дениэл, теперь и я буду искать лишь похожее на вас – подумала Мия, спрятала письмо под подушку и накинув пальто, спустилась вниз, где ее уже заждалась Агнесс.
Сестры прогуливались медленным шагом вдоль побережья и остановились у того самого места, где Дениэл впервые оставил Мию позади себя. «Он все же решил оставить меня без надежды» – звучали мысли, резюмируя текст письма. Она опустилась на колени, ощутила руками холодную землю – «неужели между нами вскоре будет так же холодно, как и тут» – подумала Мия и продолжила путь. Агнесс не сводила своего взгляда от романтичного образа сестры. Мию же завораживало море, приносящее с каждой волной остатки упования, что его течения в конечном счете приведут Дениэла к ней.
Прошло два года. Жизнь продолжалась с новой нарастающей силой. Дом Минни оказался центром времяпрепровождения молодого поколения и напоминал таверну у причала, где всегда царил шум, комнаты заполнены людьми, все обитатели были настолько разными, при этом оказались одинаково нуждающимися обрести внимание окружающих. Помимо представителей молодых людей, которым слегка за двадцать, дом также наполнился и детскими голосами. Миссис Чисхолм с маленькой мисс старались не отставать от общества и принимать участие во всех сборищах и пикниках. Но больший шум исходил от годовалого наследника четы Берд, который был столь капризен, сколько мистер Берд привередлив в еде и ее подаче. Минни, за любой беседой, охая и ахая, рассказывала о новых достижениях своего первенца: вчера он сделал первый шаг, сегодня попробовал новое блюдо и сморщился от незнакомого вкуса. Она занималась воспитанием сына сама, не давая прислуге и близко подойти к ребенку. Минни так ждала его первого слова, и как досадно, что первое, что он смог сказать, это «папа».
