Мистер Форбс, во время последних деньков короткого пребывания у тетушки, верхом объезжал угодья, и лошадь сама понесла в сторону фермы Таунсенд. С почти помутненным рассудком он мчался, не успев придумать объяснение своему внезапному визиту. Когда Дениэл подъехал к ферме, дорога к главному дому стала казаться сотней миль, сомнение окутало его, мысли спутались в голове. Столько вопросов и ни одного исчерпывающего ответа. «Возможно не следует, возможно сейчас стоит свернуть с пути, ведущего к ней. Все в моих силах, оборвать связь, забыть, не мучать обоих.» Уверенность и непоколебимость в принятии решений – черты характера Дениэла, которые преобладали над всеми остальными – исчезли перед образом Мии, всего лишь образом в мыслях. «Как слабы мы бываем перед самим собой в отказе сильного желания» – подумал он, почти признав поражение перед слабостью в виде чувств, высоких чувств к такому необычному созданию.
В привычной ему жизни мистер Форбс был скуп на проявление чувствительности. Его образ сурового, почти каменного джентельмена бросался в глаза всем дамам и кавалерам. В любом обществе его считали исключительно красивым, совершенным, с точки зрения анатомического строения. Неприветливость не отдаляла от него людей, даже больше притягивала. Его мнение было авторитетным, так как в ходе беседы он не любил разбрасываться сотней бессмысленных фраз. Общался он сухо, но в голосе была та доброта, которую не спутаешь ни с чем, которая и вызывала благосклонность членов общества к его весьма неоднозначной персоне. В подаче себя не было превосходства над другими, и каждый рядом находящийся, имел ощущение гордости, водить знакомство с таким человеком. Так мистер Форбс непроизвольно стал эталоном истинного джентельмена в Лондонском обществе. С его женитьбой все с восхищением наблюдали его отношение кжене. Этот сдержанный, до крайности серьезный джентельмен, растекался в улыбке от одного только взгляда на миссис Форбс. Суровая нежность, скрывающая в себе тайны, известные им одним, была окутана дымкой загадочности и красоты. Одно удовольствие было наблюдать, как преображается и приближается к совершенству Дениэл, всего лишь находясь рядом с супругой. Его взгляд охватывал и словно обнимал ее всю, оберегая от всего, что могло навредить ей. Всегда легкая, веселая миссис Форбс отражала себя в нем и это шло обоим на пользу. С привычной ему наблюдательностью, мистер Форбс смотрел на нее, придавал значение каждому ее движению, наклону головы. Он восхищался ею, был горд, что такое создание, предназначенное иключительно для любви, являлось его супругой, его спутницей долгих лет. В ней его привлекало осознанное желание любить, прожить эту жизнь в любви, охота жить в удовольствии и наслаждении друг другом. Она была, наверное, единственной леди его окружения, которая не краснела в его присутствии, неся нелепицу о красоте лондонских приемов.
И вот он тут, на дороге, ведущей к той девушке, которая положит эту жизнь за любовь. Чье желание любить перевешивает желание жить. «Почему я не могу отказаться от нее»– думал мистер Форбс и в этот момент развернул лошадь и уехал прочь, увозя с собой многочисленные вопросы и оставляя объект своего желания позади. Так Дениэл вновь исчез из жизни Мии.
Наступили Рождественские праздники. Дом Таунсенд наполнился шумом. На время вернулась Агнесс, и никто в доме не знал покоя. Полностью отдавшаяся влечениям своей натуры, она громко пела, на радость матери, подолгу находилась за работой у холста, обещая Мие нечто особенное в подарок к Рождеству. Мери Таунсенд составляла список гостей на праздничный обед и пыталась сообразить, что подавать на стол: говядину или гуся. Для хозяйки дома этот выбор был крайне важным, так как от главного блюда зависели закуски. Не сумев определиться, она написала повару два варианта меню.
Мия была увлечена временем, проводимым с Агнесс. Вместе с ней она ощущала непринужденность, в некоторых моментах детскость и непосредственность, чем искренне желала обладать сама, без помощи младшей сестры. В Агнесс уже можно было рассмотреть все зародившиеся признаки настоящей леди. Она была капризна, но в меру, в меру своих желаний. Порицание со стороны принимала за похвалу. При этом всем она была не по годам рассудительна. Лесть, притворство, чрезмерное удовольствие от общения с неинтересными ей людьми в ней не найдешь. Подобно тому ребенку, что и раньше, Агнесс говорила все, что созревало в голове. Это исходило с такой искренностью и учтивостью, что даже не приятные и колкие слова из ее уст не казались оскорбительны. Это была добрая девочка, чрезмерно обожающая свою сестру. Во всем, Агнесс старалась брать с Мии пример. Ее завораживала грусть, которая жила в сестре, ей казалось это чем-то неразгаданным, таинственным и притягательным. Для нее Мия была идеалом, идеалом старшей сестры и идеалом девушки в современном обществе.
