Большое поместье оказалось еще более мрачным, нежели в дни ее здравствования. Повсюду бродила молчаливая прислуга, несколько свечей рассеяли тускло желтый свет на лестнице, одна свеча была в холле, и еще три свечи горели в комнате вдовы, отбрасывая кусочки пламени и тепла на ее старое и обезображенное годами лицо. Она утопала в роскошных шелках и многочисленных подушках, на ней было жемчужное украшение, сухая худая рука лежала на одеяле под тяжестью кольца, камень которого с размером был в половину ее ссохшегося пальца. Второй рукой она пыталась рассеять темноту и из последних сил размахивала ею перед лицом.
– Все покинули меня – раздался хриплый голос из темноты.
Подойдя ближе к кровати, можно было сразу заметить, что смерть дышит ей в лицо и не в силах больше бороться за жизнь, миссис Форбс сдается. Меланхолия, печаль на бледном лице ей не присущая, все это сделало ее не похожей на прежнюю старуху.
– Господь не покинул вас, даже если все отвернутся, он рядом – ответил мистер Таунсенд и сел на стул, в котором сиделка проводила все дни у постели больной.
– Нет, дорогой Кристофер, Господь тоже отвернулся от меня. Таких грешников как я не примет никакой рай, даже если я сильно раскаюсь, поэтому оставим все как есть. – от этих слов дыхание ее сбилось и потребовалось несколько минут тишины, чтобы она набрала новые силы и продолжила разговор.
Обратив свой взгляд, в котором можно было еще заметить восхищение Кристофером, она наконец заговорила:
– Мой дорогой, и вы отвернулись от меня, и вы отвергли меня. Но чтобы вы не забывали меня покуда живы, я оставлю все, что есть, вам. Ведь ваша семья так нуждается в материальном благополучии. А вы станете больше думать обо мне, живя на мои средства, и если угодно, в моем доме, где я ходила, ела, и мечтала о вас.
Все эти слова показались Кристоферу предсмертным бредом умирающей старухи, но она протянула ему бумаги, на которых было письменное подтверждение ее слов.
– Мою любовь вы точно не заслуживали, но разум не силен перед бушующей силой сердца – это были последние слова, которые сошли из маленьких светло-розовых губ злобной старухи, и мистер Таунсенд был поражен, что в ее сердце все же было место для любви.
Озадаченный, с завещанием в руках, он окликнул слуг, а сам быстрым шагом направился из дома прочь. «Принимать такой дар, что точно упрек за пренебрежение чувствами, или нет» стоял вопрос в его голове.
Мистер Таунсенд, всегда рассудительный, в принятых решениях которого прослеживалась мудрость, на этот раз стоял перед сильным испытанием, что преподнесла на смертном одре вдова Форбс. Она подарила надежду на исполнение мечт жены, которая так давно была лишена всех благ. С другой стороны, вдова пожелала, чтобы он непрестанно думал о ней, тратя ее богатство на нужды семьи и испытывал при этом вину. Радость домочадцев от облегчения жизни на ферме, найм рабочих, которые снимут с дочери обязанности в хозяйственных делах, новая одежда, в которой была необходимость и будущее Агнесс, которое необходимо было устроить гораздо лучше, чем у старших дочерей. Все эти заботы тяжким грузом обрушились на Кристофера, который сидел у камина глубоко погруженный в мысли. Мужская гордость не позволяла ему принимать наследство, но его преданная и сильная любовь к семье, также не позволяла и отказаться. С грузной головой, в которой беспорядочно метались мысли, он отправился спать раньше обычного. Обдумать все окончательно ему удалось лишь утром и приняв решение, мистер Таунсенд решил не рассказывать Мери о случившемся и занялся привычными делами.
Через день было определено захоронить тело умершей. На похоронах миссис Форбс никто не плакал, никто даже не взгрустнул. Так умирает никому не нужный человек, который своими же руками построил себе пьедестал, с высоты которого невозможно услышать или увидеть что-либо. Но никто из присутствующих не знал, как отчаянно она нуждалась в любви, как сильно она хотела быть нужной. Как мечтала она быть востребований, раздавать советы по необходимости, с удовольствием отвечать, если только ее об этом попросить. Но та преграда, которую она с каждым годом укрепляла, все сильнее отдаляла ее от общества. Ее жизнь походила на душу, по своей воле заточенную в замке, который окружен большими стенами и рвом с голодными крокодилами. Одинокая в свете, (ее брак был коротким и бездетным) без семьи, но с многочисленным богатством, которое не заменит и частицы того ценного, что можно получить посредством дружбы и близости душ. Быть нужной – вот, что вдова Форбс так и не смогла получить, не сломив свою гордость и высокомерие. Хоронили ее как неизвестного странника, что умер от жажды и голода, упав недалеко от селения. Как только первая земля упала на крышку гроба, вся толпа направилась в дом вдовы, где должно было быть зачитано завещание. Большой интерес проявлялся к ее деньгам, и к тому, кто тот счастливчик, что станет сказочно богатым.
