– До чего же ваша бабья раса живучая. Чего с ними только не делают, а они всё жить хотят. Властям даже сочувствую – не выбить им из вас жажду жизни… У меня овчарка ещё в прошлом году родила шестерых кутят. Пошёл их топить на пруды – куда они мне в таком количестве? Пять часов утра было, пока дети не проснулись и не увидели, а то их потом не оттащишь. Кутята побарахтались, но кто раньше, кто позже на дно пошли. А один барахтается и всплывает. Я его топлю, а он меня за пальцы хватает и дышит жадно так. Ну, думаю, точно – сучка. Уж никак не кобель. Всё как у людей. Мужики сразу тонут или в стакане, или в соплях, или ещё в каком дерьме, а сучки лапками, лапками работают и выплывают. Как та лягушка из притчи, где она упала в молоко, но, отчаянно сопротивляясь смерти, взбила его лапками сначала до сметаны, а потом и до масла, которое уже можно использовать как опору для прыжка. И вот кутёнок этот… Я его зашвырнул ближе к середине пруда, чтоб наверняка. И что же вы думаете? Вынырнул! И плывёт. Захлёбывается, голова то исчезнет, то снова вынырнет, но гребёт. Никогда такого не видел. И ведь гребёт именно на меня. Глаза ещё не прорезались, но знает, сука, где берег и куда надо плыть. И вот мы, образованные люди, а где-то есть ещё более образованные, у кого-то аж по три диплома сделано, – но никто толком не знает, куда надо плыть, когда топят. А какая-то сучка – знает. Решил оставить такую живучую особь для улучшения породы.
Мы онемели от такого рассказа. Волков, как человек, отнявший и разрушивший не одну жизнь, вполне мог, пусть даже в самых отдалённых закоулках своего тёмного сознания презирать женщин, как существ эту самую жизнь воспроизводящих с упрямым постоянством. Хотя нельзя сказать, чтобы он был из породы таких угрюмых мужиков, которые своё презрение к противоположному полу расценивают как необходимый атрибут настоящего мужчины.
– Вы и детям своим такое рассказываете? – начала всхлипывать чувствительная Вероника.
– Детям? Нет. Детям нельзя такое рассказывать, – ответил он почти приветливо.
– А нам можно?
– А вы мне никто, поэтому вам можно.
У него словно бы улучшилось настроение после того, как он шокировал нас своим рассказом.
– Злой Вы человек, вот что я Вам скажу, – высказала ему Вероника. – И чего Вы такой злой? У Вас же всё есть. Вы состоялись во всех отношениях. У людей нет ни дома, ни семьи, ни денег, ни возможности когда-нибудь это всё обрести, а у Вас ВСЁ есть. Вам бы жить да жизни радоваться, а Вы злобствуете. А почему?
– Я злой? – искренне удивился он. – Ну, не думаю, что я такой уж безнадёжный злодей. Бывают сволочи и похуже.
– Мы Вашей жене пожалуемся, как Вы нам тут хамили!
– И это будет последнее, что ты успеешь сделать в жизни… Да она и так знает, что я иногда говорю людям нехорошие вещи. И не только говорю.
– Нет, ну что за день такой сволочной? – уже вовсю ревела Вероника. – Сначала одна расстроила на всю оставшуюся жизнь, потом этот ещё пришёл, добавил. Что за люди такие? Это ж надо так уметь парой слов у человека всякую надежду отнять…
– Чего я такого сказал? – Волков дотянулся до неё своей огромной лапой, не вставая, вытащил из-за полок и усадил рядом с собой. – О чём рёв, я не понимаю?
– И не поймёте! Они такие маленькие, хорошенькие, беспомощные, ну как таких топить?
– Ага, лучше, когда они стаями по округе бегают и на людей кидаются, как ваши дети беспризорные.
– Мне бы отдали хоть одного щенка, у меня ребёнок давно просит, а я…
– А у тебя как всегда денег нет, всё вам подари.
И Вероника после этих слов зарыдала ещё сильней, а Авторитет прижал её к себе с улыбкой:
– Видела бы моя, чем я тут занимаюсь, убила бы. Господи, и плачет-то как горько! Только дети так умеют… Ну, чего вы меня слушаете, я же старый больной человек, на меня обижаться-то глупо.
– Садист, – сказала Марина. – Довёл девку. Её вообще нельзя расстраивать, у неё в прошлом году нервное истощение было и потеря веса до критической отметки.
– Наслышан. Не надо с придурками детей плодить, и истощений никаких не будет.
– Мне бы щеночка, такого пушистого комочка…
– Сейчас тебе щеночка! Я собак дарю только близким проверенным людям. Уж, надеюсь, ты не хочешь в их число угодить? И куда тебе овчарку? Она тебя утащит, будешь за ней на поводке кувыркаться. Тебе спаниеля какого-нибудь в самый раз, чтобы двуногих кобелей отгонял.
И он захохотал вместе с Маринкой.
– Два сапога пара, – всхлипнула Вероника и указала на Марину пальцем, как маленький ребёнок, жалующийся взрослому на более сильных сверстников. – Вот она меня тоже сегодня буквально убила, разочаровала в женской литературе, а мне нельзя без книг, для меня это как свет в конце тоннеля был!
– Что ещё остаётся девушке в нашей не просыхающей Отчизне, как ни чтение? – глумится Авторитет, а Вероника рыдает:
– Маринка говорит, что нет смыла читать романы, потому что в реальной жизни нет ни рыцарей, ни принцев, одни только сволочи, пьяницы и тихони.
– Как я тебя понимаю! Я тоже так ревел, когда узнал, что Деда Мороза не существует.
После этих слов Вероника опять захныкала под их смешки:
