– Много ты знаешь! Вот царь Пётр, которого ты любишь в пример приводить, именно так делал. Он на свои ассамблеи всех насильно сгонял и танцевать менуэты да мазурки заставлял. Был такой старинный советский фильм по роману Толстого, Пётр там со зверским лицом стоит в центре зала и в ладоши хлопает, а неповоротливые русские дворяне, не привычные к танцам и немецкому платью, неуклюже бегают по кругу в неудобных кринолинах и камзолах. Он же был не царём, а настоящим большевиком в своих представлениях о счастье для народа. Большевики тоже хотели всех загнать к счастью железным кулаком. Мол, даже если ты не хочешь быть счастливым и на празднике плясать, тебя заставят.
– И зачем это нужно?
– Так, для юношеского самоутверждения, – насупился Авторитет.
После приступов злости у него наступал смутный катарсис, когда он словно бы сам смущался своей тёмной половины личности и становился более-менее сносным. В такой момент он мог сделать условно доброе дело. Даже был случай, когда заведующей детсадом Варваре новый велосипед купил, когда она грохнулась на старом в канаву на его улице. Не потому, что ему хотелось «поломать барина» из себя, а просто наступала у него иногда непреодолимая потребность сделать что-то для людей. Просто сделать, как находящемуся долгое время в душном помещении человеку хочется сделать несколько вдохов свежего воздуха. Так сильно хочется, что в ответ на отказы: «Ну что Вы, Константин Николаевич, это ж дорого!» мог сухо и даже зло процедить: «Кто тебя спрашивает-то?! Бери и молчи».
Вот и сейчас он сделался каким-то растерянным, продолжает ворчать, но уже без прежнего яда:
– Расстроили вы меня. То талибом обозвали, то Бармалеем, а я ведь в сущности совершенно тихий и домашний человек. Можно даже сказать, ручной.
– Ага, белый и пушистый. Не расстраивайтесь Вы так. Мы же хотели Вас о сущем пустяке попросить.
– Нашли бы себе в мужья олигархов и устраивали бы праздники хоть каждый день. И просить никого не надо.
– Праздник каждый день – это не праздник, а запой. Да где ж на всех сучек в нашей нищей стране энтих ялигархов напасёсси? А уж нам-то, кошёлкам тридцатилетним, и вовсе не светит…
– Ну перестань! – прервал её Авторитет. – Не идёт тебе такие слова говорить, женщина. Терпеть не могу, когда бабы такие слова говорят. Языки бы прямо резал.
– Вам что, кушать нечего?
– Вот зараза! Знает же, что я ей ничего не сделаю.
– А чего так? Совсем не можется, да?
– Слушай, ты наглей, да знай меру, – он отодвинул Маринкин стол в сторону и придвинул к себе одной рукой стул вместе с ней.
– Во, мебель уже начал двигать, а мне как раз стеллажи некому переставить.
– Марина, хватит тебе его злить, – не на шутку пугается Вероника, – а то не будет нам никакого Дня города, а только твои похороны.
– Будет. Мы его сами себе устроим. Это
– Это
– Так приятно слышать, что нас ещё кто-то слишком юными считает! Но над нами власти нет, мы сами себе власть. У меня вот целая серия книг: «Сам себе психолог», «Сам себе парикмахер», «Сам себе садовод». Передача такая есть «Сам себе режиссёр». А мы сами себе власть. Почему нет? Кому мы нужны? Я что-то не вижу желающих властью в нашем городе заниматься, как и во всей стране. Чиновники только номинально числятся на должностях, но и парикмахер может номинально числиться, а на деле не знать, как ножницы в руках держать. Конечно, можно долго ждать, когда появится грамотный парикмахер, желающий заниматься своей работой, но человеку проще самому научиться парикмахерскому искусству.
– И чего ты в библиотеке засела с таким характером? Хочешь, я тебя в Мэрию устрою?
– Не хочу. Там и так полно бездельников, чтобы ещё кого-то запихивать. Я просто хочу День города. Неужели ради такого пустяка обязательно надо лезть во власть?
– Вы в самом деле можете устроить человека работать в Мэрию? – изумилась Вероника.
– Я всё могу, – скромно потупился Авторитет.
– Почему же Вы сами не станете мэром?
– Я?! – его очень развеселил этот вопрос. – На что мне этот геморрой?
– Ну, власть всё-таки…
