Авторитет же с одной стороны радовался, что дочь поправилась и нашла занятие, которое ей по душе, а с другой стороны видел, что она отдаляется от него всё больше и больше. Хочет как бы между делом доказать, что она может обойтись без него и его денег. Но однажды она прибежала в слезах из конно-спортивного клуба и сказала, что конюшню собираются ликвидировать, а лошадей пустить на мясо. Он даже сначала подумал: «Это и к лучшему». Но дочь была в таком отчаянии, что ему ничего не оставалось, как поехать в соседний посёлок на ферму. Там он увидел полуразвалившийся сарай и стайку таких же, как и его дочь, плачущих девчонок. Они обнимали за шеи каких-то кляч и рыдали, что их хотят забить, потому что у начальства фермы традиционно нет денег на прокорм животных. Клячи с налипшими кусками навоза в хвостах, со спутанными гривами косили на него печальными глазами, в которых застыло одно выражение: «Нет ли у вас чего-нибудь покушать?».
– Это и есть твой конно-спортивный клуб? – спросил он дочь.
Она всегда с таким восхищением расписывала ему этот клуб, что он как-то не ожидал увидеть здесь банальный русский разор и развал, а вместо лошадей заморенных кобылок. Видел он настоящих скакунов на Кавказе, аргамаков. Даже у очень толстокожего человека наворачиваются слёзы на глаза от восхищения такой красотой. Не лошади, а произведения искусства! Мышцы так и текут, так и переливаются под холёной шкурой, даже когда лошадь почти не двигается, а только дико косит глазом на восхищённых зрителей. Даже все кровеносные сосуды видны, как на конях Клодта у Аничкова моста! А тут не першерон, не клайдесталь, а непонятно что. Лошадь Пржевальского краше будет. То есть собрана на конюшне бывшая тягловая сила, испорченная неправильной эксплуатацией и списанная после многолетних трудов на плохое содержание, как отечественные пенсионеры. Дочь так и вспыхнула, как собирающаяся перегореть от перепадов напряжения лампочка, когда прочла его мысли, топнула ножонкой и… заревела пуще прежнего.
Авторитет понял, что она прикипела к этим клячам всей душой, разглядела в них красоту и безмолвное благородство, так что не согласилась бы променять их даже на породистых лошадей. Он заметил на ноге одной кобылки какое-то подобие наложенной шины, и понял, что это его чадо так заботливо и безвозмездно ухаживает за имуществом бывшего совхоза, разворованного дотла, а в большей степени пропитого, что и овса кобылам не на что купить.
– Папа, ну сделай что-нибудь! – всхлипывала дочь. – Ты же всё можешь!
И папа понял, что если сейчас ничего не предпримет, то уже навсегда утратит авторитет в её глазах: другого шанса реабилитироваться ему не представится.
Директора фермы не было на месте – он на тот момент уже третий месяц отдыхал где-то в Турции. Хоть бы раз в России встретить турецкого или египетского фермера, чтобы тут по полгода отирался, когда дома такой бардак! Вместо него исполняющим обязанности (ИО) был оставлен какой-то не просыхающий, должно быть, уже неделю мужичок. Но когда этот ИО увидел Авторитета, то стал трезв как стёклышко. Авторитет сначала вежливо спросил его, чего он хочет за этот полуразвалившийся сарай под видом конюшни и за десяток кляч. ИО оживился, прикинул что-то остатками методично уничтожаемого мозга и запросил за каждую лошадь цену в размере стоимости нового «мерседеса» последней модели. У Авторитета поползли брови вверх от такой наглости. Пока они ползли, ИО сбавил цену до стоимости подержанного «мерседеса» старой модели. Авторитет продолжал молчать, поэтому в конце концов ИО согласился на цену в стоимость старого «запорожца» и тревожно спросил:
– Нет? Я ведь всё это только из уважения к Вам и Вашей семье…
– Мне твоё уважение нужно, как таракану паспорт, – Авторитет поволок ИО в дальний угол сарая, чтобы дочь ничего не услышала, и припёр его там к стенке.
– Ты сам-то не догоняешь, Коневед Конводович, что мне тебя легче грохнуть прямо тут, чем деньги отдавать непонятно за что? Я тебе вопрос задал, кажется.
– Я? Мне? Я понимаю, но… за что?
– А интерфейс мне твой не нравится, ослик И-а.
– Я не ИА, а ИО… Не надо меня «грохать». А?
– Отчего же «не надо»? Так и дешевле, и проще. Ты решил сделать свою
ИО совсем сник, что придётся отдать всё даром. Так Авторитет приобрёл конюшню. Сам не понимал, зачем ему этот сарай. Но дочь была в восхищении. Обняла отца за шею:
– Папка, что бы я без тебя делала? Ты самый лучший! Я тебя обожаю, – и дышит в щеку радостно, как маленький щенок, которого потеряли да вдруг нашли.
– Я тебя тоже.
– Ты прости меня, пожалуйста, что я тебя не слушалась, институт бросила. Я теперь всегда-всегда буду делать, как ты скажешь. Хочешь, я снова буду на врача учиться?
– Нет. Ты у нас теперь конезаводчица. Когда же тебе учиться?
Лошадей на следующий день перевезли в наш город, где специально для них на месте сгоревшего склада построили небольшую конюшню. Авторитет всё же сказал дочери, что если и заниматься конным спортом, для этого нужны хорошие лошади, а не такие клячи.
