Да и ресторан… Нора думала увидеть какую-то разудалую оглушающую сицилийскую вульгарность. Но «Спаркс стейк-хаус», несмотря на претенциозное название, оказался отделан сдержанно и солидно. Интерьер в английском стиле не в ее вкусе – на стенах, обшитых дубовыми панелями, гравюры со сценами охоты, – но все равно совсем не то, чего она ожидала от вечеринки гангстеров.
Прикатили гости на нескольких лимузинах, и швейцар держал зонт, прикрывая их от дождя те два шага, что они прошли от машин к длинному зеленому навесу. Приезд свой гангстеры с красотками под руку обставили эффектно и пышно. Обедающие за столиками в просторном переднем зале перестали есть и откровенно таращились на них. Ну почему бы и нет, подумала Нора.
Девушки все просто сногсшибательно хороши.
На этот вызов Хейли отобрала лучших.
Сдержанные, прелестные, изысканные дамы, в них и намека нет на их профессию. Элегантно одетые, безупречно причесанные, с идеальными манерами. Мужчины пыжились от гордости, входя в зал. А девушки – нет, они принимали восхищение как нечто само собой разумеющееся. Даже никак не показали, что заметили его.
Подобострастный, как и положено, метрдотель сопровождает их в отдельный зал в глубине ресторана.
Посетители провожают их глазами.
Кэллан не наблюдает их процессию.
Он стоит за углом на Третьей авеню, дожидается приказа начать действовать. Видит, как подъезжают лимузины, лавируя в густом потоке праздничного часа пик, как сворачивают на Сорок шестую улицу к «Спарксу», и догадывается, что Джонни Бой, Пиккони и О’Боп прибыли на гулянку.
Он смотрит на часы.
5:30 – минута в минуту.
В зале их приветствует Скэки, каждого гангстера и его девушку по очереди. Все правильно, он хозяин, это он организовал вечеринку. Он даже (запустив украдкой глаза за вырез) целует Норе ручку.
– Рад видеть, – говорит он. Понятно теперь, почему Персик требовал именно эту для своей последней гулянки. Отпадная красотка. Они и все хороши, но эта…
Джонни Бой берет Скэки под руку.
– Сол, – зовет он, – на минутку. Хочу поблагодарить тебя за то, что ты устроил встречу. Я понимаю, тут потребовалось дипломатическое умение, нужно было уладить множество разных деталей. Если сегодня вечером достигнем результата, на какой надеемся, то, может, в Семье наступит мир.
– Только этого, Джонни, я и хочу.
– И места для себя за столом.
– Этого я не добиваюсь, – возражает Скэки. – Я просто, Джонни, люблю свою Семью. Люблю наше дело. И хочу, чтобы оно оставалось крепким, единым.
– Этого хотим и мы, Солли.
– Мне надо выйти, проверить кое-что, – говорит Скэки.
– Конечно, – соглашается Джонни Бой. – Теперь можешь позвонить, сказать королю, что он может входить. Подданные уже собрались.
– Слушай-ка, такое отношение…
Джонни Бой хохочет:
– Веселого тебе Рождества, Сол!
Они обнимаются и целуются.
– И тебе, Джонни. – Сол набрасывает на плечи пальто и идет к выходу. – А кстати, Джонни…
– Да?
– И счастливого Нового года!
Сол выходит под козырек. Погода препаршивая. Поливает ледяной дождь. Поездка обратно в Бруклин будет поганой.
Сол, достав из кармана пальто маленькую рацию, подносит к самому рту:
– Ты там?
– Угу, – отзывается Кэллан.
– Сейчас звоню боссу, чтоб приезжал. Так что время пошло.
– Все в порядке?
– Все как мы планировали. У тебя, приятель, десять минут.
Кэллан, подойдя к мусорному баку, швыряет туда коробку, сует пистолет-пулемет под куртку и шагает по Сорок шестой улице.
Под проливным дождем.
Пенясь, шампанское льется через края бокала.
Под смех и хихиканье.
– Какого черта! – восклицает Персик. – Шампанского полно!
И наполняет все бокалы.
Нора поднимает свой. Она не пьет, только чуть смачивает губы при каждом тосте. Ей нравится, как пузырьки щекочут в носу.
– Эй! Тост! – провозглашает Персик. – В жизни, конечно, есть и плохое. Но хорошего больше. Так что пускай никто не грустит в этот праздник. Жизнь прекрасна!
В этот сезон надежды, мысленно добавляет Нора.
И тут словно все дьяволы ада срываются с цепи.
Распахнув куртку, Кэллан выхватывает пистолет, передергивает затвор, целясь сквозь завесу дождя.
Первым его замечает Беллавиа. Он только что открыл дверцу машины для мистера Калабрезе и тут увидел Кэллана. В его поросячьих глазках мелькает «А, это ты», а потом возникает тревога. Он начал было спрашивать: «Что это ты тут делаешь!», но мигом догадался и дернулся за своим пистолетом под куртку.
Но слишком поздно.
Руку ему отрывает, когда пули девятого калибра дырявят ему грудь. Беллавиа отлетает на открытую дверцу черного «линкольна-континенталь» и оседает на тротуар.
Кэллан переводит пистолет на Калабрезе.
Глаза их на полсекунды встречаются, и Кэллан спускает курок. Старик пошатнулся, а потом словно бы растекся лужицей, смешавшись со струями дождя.
Подойдя, Кэллан приставляет дуло к голове Беллавиа и дважды стреляет. Голова подскакивает на мокром асфальте. Кэллан приставляет дуло к виску Калабрезе и спускает курок.
Бросает пистолет, поворачивается и поспешно уходит в сторону Второй авеню.
За ним вдоль бровки тротуара бежит кровавый ручеек.
Нора слышит визг.
Дверь распахивается, стукается о стену.
