Как и предполагалось, вынужденные бодрствовать в этот поздний час «бурундуки» коротали время за выпивкой. Судя по стоявшему в палатке кислому духу брожения, употребляли они какую-то местную разновидность браги. В данный момент один из них в очередной раз наполнял стаканы, держа на весу большую круглую флягу в тисненом кожаном чехле, явно отобранную в качестве военного трофея у кого-то, кто мог позволить себе не экономить на походном снаряжении. Другой ковырялся ложкой в содержимом вскрытой жестяной банки с изображением рогатой коровьей головы на этикетке. «Тушенка говяжья пряная», — было написано там же. Чтобы прочесть надпись, не нужно было обладать познаниями полиглота: написано было по-русски, что прямо указывало на происхождение продукта.
Участники застолья повернули головы на шорох откинутого полога, уверенные, что вернулся их товарищ, и на мгновение замерли, обнаружив вместо него стоящего у входа русоволосого гиганта с неожиданно черной, как вакса, и такой же, как вакса, лоснящейся физиономией. Забыв пожелать им приятного аппетита, Быков метнул нож, и едок, не донеся до рта ложку, вместе со стулом завалился на бок.
Оставшийся в живых караульный с испуганным криком швырнул в Романа Даниловича флягой. Вынимая из кожаной петли на поясе мачете, Ти-Рекс отбил флягу свободной рукой, и она отлетела в угол, щедро расплескивая на лету свое пахучее содержимое. Вскочив со складного стула, караульный потянулся за автоматом, который висел на вбитом в центральный опорный столб гвозде рядом с керосиновой лампой. Его пальцы успели коснуться обшарпанного, потемневшего деревянного приклада, но тут Быков метнул мачете. С глухим прерывистым шелестом рассекая воздух, бешено вращающийся тяжелый клинок пролетел через всю палатку и с неприятным треском вонзился караульному в грудь, проткнув беднягу насквозь. Африканец шумно рухнул на земляной пол, хрипя и царапая мертвеющими пальцами клапан висящей на поясе кобуры. Ти-Рекс уже был рядом; повернутый прикладом вниз автомат взлетел и резко опустился, хрип оборвался, и мертвая рука, соскользнув с кобуры, мирно улеглась на землю.
— Прости, браток, — вполголоса произнес Роман Данилович. — Со всеми претензиями — к господину президенту.
Оттащив трупы за палатку и на всякий случай выведя из строя рацию, он двинулся вперед, стараясь по возможности держаться в тени. Это было нелегко — чертова луна светила, как самый настоящий прожектор, словно здешнее начальство ей за это заплатило, а предметов, которые отбрасывали бы достойную упоминания тень, здесь, на ровном месте, было немного. Лицо зудело все сильнее, из чего следовало, что смесь отработанного моторного масла и грязи, которой Роман Данилович покрыл его для маскировки, — не лучший рецепт косметического крема и предлагать его в качестве грима для постановки «Отелло», пожалуй, не стоит даже провинциальным любительским театрам.
Когда он наконец добрался до крайней лачуги, стало немного легче: тени тут хватало, и перемещаться можно было почти свободно. Стремительными бесшумными бросками пересекая освещенные участки, Роман Данилович продвигался от укрытия к укрытию, держа путь в центр поселка, к беленому домику под полосатым, пестрым, как оперение местных птиц, верхнебурундийским флагом. В домике, судя по замеченной днем антенне, находилась довольно мощная портативная рация. Освободить заложников — это только полдела; их еще нужно вывезти за пределы опасной зоны, и делать это намного удобнее, когда преследователи хотя бы временно лишены возможности поднять гвалт на весь эфир.
Очутившись в тени стоящего у штаба старого микроавтобуса, он снова вынул из ножен нож. Воздух с сердитым змеиным шипением устремился вон из проколотой шины; за первой покрышкой последовала вторая, за второй третья. Сидя на корточках, Быков как раз примеривался к четвертому колесу, когда в плечо ему неожиданно ткнулось что-то холодное и мокрое. Вздрогнув, он обернулся так резко, что напугал подошедшую познакомиться тощую дворнягу. Пес отпрянул, присев на задние лапы, но тут же успокоился и, энергично виляя хвостом, вернулся к обнюхиванию одежды повстречавшегося на улице человека, явно рассчитывая получить что-нибудь съестное. Поднимать шум он, похоже, не собирался, то ли будучи от рождения миролюбивым балбесом, то ли за неимением имущества, которое стоило бы охранять. Быков дружески потрепал его по холке свободной рукой и немедленно об этом пожалел: пса повело резвиться, и на него пришлось грозно цыкнуть, чтобы он перестал скакать, толкаться передним лапами и клацать челюстями, делая вид, что хочет укусить.
