Нечего и говорить, что с тех пор представители великой России не видели ни президента М’бутунга, ни специалиста по снабжению Саранцева, ни лощеного араба, который увез его в гости к крокодилам. На четвертый день вынужденного безделья, особенно тягостного из-за жары, насекомых и отсутствия элементарных бытовых удобств, к его превосходительству была направлена депутация. Результатом этого демарша стало неожиданное переселение всей компании в одно помещение, как снаружи, так и изнутри более всего напоминавшее хлев, да вдобавок еще и запираемое на замок. Потом где-то неподалеку началась пальба и взрывы, строителей вывели из сарая и буквально забили прикладами в грузовик, который доставил их сюда. Кормили их скудно, поили и того хуже, о бане и прогулках не было и речи; словом, это был плен в одном из худших своих вариантов.
На вопрос, почему никто даже не попытался бежать, Юрию ответили: «А куда?» Якушев имел что возразить, но предпочел не затевать дискуссию. Вероятно, в тот момент он уделил недостаточно внимания контролю над лицевыми мускулами, потому что один из собеседников, указав на лежащего в углу без сознания человека с рукой в самодельном лубке, мрачно произнес: «Вон один уже добегался». Далее последовал рассказ о том, как упомянутый гражданин, без особых усилий разобрав тростниковую кровлю, выбрался наружу и отправился, по его собственным словам, на разведку. Его поймали на третьей минуте этой «разведки», жестоко избили, сломав при этом руку, и бросили обратно в сарай, даже не подумав оказать хотя бы самую элементарную медицинскую помощь. Еще двое заложников страдали от какой-то местной болячки наподобие лихорадки — естественно, сделать им прививки никто не позаботился, — а остальные были просто вымотаны до предела и основательно истощены.
Подавив естественный порыв заняться распределением обязанностей и совместной выработкой диспозиции предстоящего сражения, Юрий ограничился простейшими инструкциями: когда начнется, ваше дело — добежать до грузовика и забраться в кузов. Его спросили, что, собственно, должно начаться; он ответил: «Когда начнется, поймете». Тогда его спросили, куда он намерен двинуться, когда все заберутся в грузовик, и он, перестав сдерживаться, ответил классическим: «На волю, в пампасы!» После этого дискуссия увяла; самые активные еще какое-то время интересовались московскими новостями, но вскоре затихли и они, погрузившись в уже ставшую привычной растительную полудрему.
И вот теперь события, похоже, сдвинулись с мертвой точки. Как и предсказывал своим новым знакомым Юрий, что-то действительно началось — правда, совсем не то, чего он с нетерпением ждал.
Он лежал, наблюдая за шарящим по сараю конвоиром из-под опущенных век и все больше укрепляясь в уверенности, что тот ищет именно его. Он подумал, не устроить ли бузу прямо сейчас. Разделаться с парой полусонных охранников труда не составит, но что потом? Прорываться с этой компанией инвалидов сквозь запертые ворота? Таранить их одним из имеющихся в лагере джипов? Или в одиночку затеять против «бурундуков» истребительную войну а-ля Джон Рембо? Все эти варианты никуда не годились — от них за версту разило «Норд-Остом», когда при штурме здания погибло сто тридцать из девятисот заложников, — и Юрий решил не торопить события.
Луч фонаря уперся ему в лицо. Конвоир наклонился и, прежде чем потрепать Юрия за плечо, упер ему в лоб ствол пистолета. Пистолет был серьезный — полуавтоматический «кольт 1911 А1», разработанный на заре прошлого века, усовершенствованный в двадцать третьем году, с тех пор выпускающийся без каких-либо конструктивных изменений и до сих пор пользующийся непреходящей популярностью у любителей оставлять в телах врагов дырки как можно большего диаметра. Проверять, во что может превратить его серое вещество пуля сорок пятого калибра, у Юрия не было ни малейшего желания, и он покорно встал со слегка припорошенной соломой твердой земли, не забыв поднять руки.
Оказалось, что его благоразумие не было напрасным: снаружи, грозно ощетинившись автоматными стволами, его поджидало целых пять человек. Его заставили заложить руки за голову и погнали в сторону штабной палатки. Здесь, в озаряемом мигающей электрической лампочкой брезентовом шатре, его поджидал старый знакомый — майор Бвамбе.
— Ты слишком много лгать, — без предисловий перешел он к делу. — Твоя имя нет в контракт, твоя — самозванец.
— Это какая-то ошибка, — заявил Юрий. — У вас тут сплошная путаница: президента нет, строительства нет, меня в списке завербованных тоже нет… А должен быть!
