Он застыл, напрягшись — ожидая. За дверью была тишина, только что-то слабо-слабо гудело. Машина, наверное. Ну, пусть погудит напоследок… Потом послышался негромкий — то ли вскрик, то ли один оператор окликнул другого — и снова тишина.
Ждать больше нечего, — решил Питек. И, разбежавшись, сильно оттолкнулся — бросил себя на дверь, выставив вперед правое плечо.
Как он и думал, дверь не была рассчитана на такое обращение. Повторять бросок не понадобилось — она отскочила сразу же, и Питек, не сумев остановиться, влетел в помещение и упал.
Вскакивая, он сумел увидеть и оценить обстановку.
Иеромонах стоял у той стены, что была справа от двери. Два человека — или вроде бы человека — напротив него, слева, перед широким пультом.
Руки Никодима были вытянуты вперед — на уровне плеч, как если бы он собирался делать зарядку. Пальцы той и другой руки сложены щепотью. Каждой рукой он как бы целился в одного из двух, стоявших рядом.
Однако тут же их стало трое. Питек не успел уследить за тем, как это произошло. Просто третий возник и тут же двинулся в его, Питека, сторону.
Двое стояли перед пультом — иными словами, он был защищен. А Питек рассчитывал прежде всего вывести из строя именно пульт: тогда обо всей машине можно было бы и не заботиться. Никодиму, видимо, не удалось отвлечь их, заставить сойти с места.
Третий человек приближался. Надо было решить мгновенно: принимать бой? Или увернуться и попробовать разгромить все еще тихо гудевшее устройство?
Противник не дал ему возможности выбрать. Он прыгнул вперед, запрокидываясь на спину, чтобы в полете нанести удар ногами.
Хотел ударить: значит, был нормальным человеком — во всяком случае в том смысле, что состоял из такого же вещества, как и Питек. Эта мысль ободрила. Значит, драка будет обычной. Такой, какая Питеку нравилась.
Он уклонился и встретил летящего ударом колена в бок. После этого удара противник должен был грохнуться на пол.
Однако он ухитрился извернуться в полете и приземлиться на ноги. И снова рванулся вперед — на этот раз готовый бить кулаками.
Будь у Питека оружие, он закончил бы схватку в считанные секунды. Но оружия не было; его нельзя было переправить по каналу транспортировки. Впрочем, это не очень и огорчало. Питеку давно хотелось как следует размяться.
Он чуть присел, и за долю секунды перед тем, как кулаки противника должны были обрушиться на него, взлетел в воздух — вверх и в сторону. И ударил ногой.
На этот раз удар получился выразительным. Противник остановился, как будто налетел на стену. И даже чуть осел. Но уже через полсекунды выпрямился и показал, что готов продолжать схватку.
Эти полсекунды Питек использовал для того, чтобы сделать шаг и другой, приближаясь к закрытой кожухом машине.
Оценив его движение, противник снова кинулся вперед — с таким расчетом, чтобы оказаться между Питеком и машиной. Питек понял маневр и, не продолжая движение к машине, встал на пути ее защитника. Ни тот, ни другой не уклонились от схватки, и-в воздухе замелькали кулаки, локти, колени, ноги…
Все это время Никодим и те двое сохраняли неподвижность, как бы удовольствовавшись ролью зрителей. На самом деле это было, конечно, не так; Иеромонах удерживал на месте тех двоих, они же — его. Никодим сразу понял, что эти двое владели некоторыми из эмиссарских умений высшего ранга, в том числе и способностью навязывать противнику свою волю. Кулаки и любое оружие людей не смогли бы нанести Никодиму ни малейшего вреда; однако воля и его, и их принадлежала к одной и той же субстанции. Поэтому ему не удалось подчинить себе их, на что он сначала рассчитывал: с одним он бы справился, но их было двое. Зато и они вдвоем не могли одолеть его. И им оставалось сдерживать друг друга, предоставив Питеку с его противником решать судьбы машины и ассартских кораблей в поединке.
Еще одно столкновение, и еще одно. Удар — уклонение; удар — нырок и ответ — отбив и снова удар…
«Как на ринге, — подумал обрывочно Питек. — Кажется, ему нравится. Как и мне. Не время. Надо кончать. Ну!.. Не прошел. Ого, удар у него хорош. Ну, а если…»
Вместо того, чтобы, нырнув под руку, пытаться ударить в ответ, он прошел в ноги противника, — тот не ожидал этого хода, — обхватил ноги и, резко разгибаясь, швырнул своего противника прямо на кожух машины. Взмахнув руками, тот не смог изменить своего положения в мгновенном полете и всей массой своего крепкого тела обрушился на то, что так старался защитить.
Ровное гудение машины перешло в пронзительный визг. Ударили молнии. И одновременно один из тех двух, что все еще оставались за пультом, странно изогнулся, схватился за грудь и неловко, боком упал на сиденье перед пультом. Потому, наверное, что сраженный в рукопашной схватке боец был, по сути, им самим или, во всяком случае, половиной.
Оставшийся на ногах не мог в одиночку противостоять силе Никодима. И через секунду-другую, закрыв глаза, потерял сознание и тоже опустился на сиденье рядом со своим коллегой.
