Все было так, как сказал старик. На развилке нашелся фонарик, судя по яркости луча, недавно заряженный. Светя себе под ноги, изредка направляя луч в глубь коридора, Изар шел, то погрузившись в полный покой и безмолвие подземного мира, то ощущая легкое сотрясение стен, слыша едва уловимый гул, — там, где ход пролегал под оживленными городскими магистралями. Потом идти стало труднее: ход поднимался к поверхности. Затем путь преградила тяжелая дверь. Изар налег плечом — дверь беззвучно отворилась. За нею был полумрак, на стене были жирно написаны непристойные слова. Изар усмехнулся. Двинулся в глубь подвала. Тут было светлее — под потолком виднелись окошки, за ними шумела улица. Лестница вывела Изара в темный, глухой двор. Слева открывалась подворотня, за нею мелькали люди — там проходила улица. Изар оглядел себя — вроде бы все было в порядке — и вышел, сразу смешавшись с прохожими. Никто, судя по всему, не обратил на Властелина никакого внимания, никого он не интересовал.
Он шел по неширокому, выщербленному тротуару, осторожно поглядывая по сторонам — знакомился, не поворачивая головы, чтобы никому не пришло в голову, что окружающее для него внове. Судя по расстоянию, пройденному Изаром под землей, это и впрямь был второй городской цикл. То есть совсем близко от центра, от величественной Площади Власти, стен и бастионов Жилища Власти пролегал этот кое-как уложенный булыжник, стояли невзрачные дома и домишки с никогда не мывшимися окнами, с дверями и стенами какого-то бывшего цвета; иные из них уже готовы были упасть и рассыпаться, но держались лишь потому, что тугая вонь, обитавшая в них, создавала изнутри нужное давление, и еще грязь скрепляла все — куда более прочная, чем цемент… Изар шагал, напевая военную песенку, и ему казалось, что никому не под силу выделить его из заполнявших улицу людей ни по одежде и ни по чему другому; впрочем он, возможно, ошибался. Во всяком случае, пока он обгонял прохожих и они обгоняли его, пока его толкали и он толкал — один и другой раз были на него брошены не беглые, случайные, но строгие, опознающие, запоминающие взгляды. Ему следовало бы почувствовать, заметить эти взгляды — но слишком интересно было все вокруг: люди прямо на тротуаре играли в кости, вислоусый старик стаканами продавал что-то странного фиолетового оттенка — наливал суповой ложкой из объемистой кастрюли. Старуха брякала на треснувшей гитаре, унылые звуки смешивались с доносившимся из отворенных окон шумом телепередачи. Как-то труднее стало идти — вокруг Изара стало тесно, так, что не протолкнуться. Он попытался было высвободиться, работая плечами, толкая все теснее прижимавшихся к нему людей бедрами — безуспешно. Уже казалось, не сам он идет, но толпа — или какая-то часть ее, изнутри трудно было понять это — увлекала его с собой туда, где на свободном от людей пятачке стоял здоровенный мужик, крепко державший за руку миловидную девушку, скромно, без вызова одетую и чем-то не схожую с остальными. Она морщилась — видимо, ей было больно. Другую руку здоровяк воздел к небу, и как раз в ту секунду, когда Изар — и все вокруг него — остановились, — широко взмахнул ею.
— Люди! — воскликнул он гулким голосом. — Вы меня знаете?
— Кто же не знает. Задира! — крикнули в ответ, и толпа согласно загудела.
— И мои права тоже знаете — такие, как у всех нас!
Снова ответом был утвердительный гул.
— Тогда рассудите! Я эту шлюшку склеил на проспекте. Угощал пивом. Сводил в кино. Она еще там стала себя показывать, не хотела, чтобы я ее погладил (толпа заворчала неодобрительно). Теперь мы вышли. Я в своем праве хочу, чтобы она пошла со мной полежать в кустиках на заднем дворе — все знают где. А она — как это понять? — не хочет! Она со мной пошла, так? Я потратился, так?
— Все правильно. Задира, — рассудил стоявший невдалеке от Изара пожилой уже горожанин. — Если бы не пошла, то другое дело. Но она пошла. И, значит, должна лечь за так, раз не уговорилась заранее. А ты, девушка, не бойся. Он попользуется и отпустит, даже сам проводит. Если, конечно, вы с ним потом не договоритесь как-нибудь иначе.
Толпа снова одобрила сказанное.
— Я ведь не знала! — крикнула девушка со слезами в голосе. — Что у вас такие правила!
— У нас! А ты сама откуда же?
— Там я живу… За проспектом…
— Из Первого цикла, значит? Ну, не знаю, может, у вас там и другие порядки, — сказал все тот же рассудительный горожанин, — а у нас здесь всегда так было и есть. Значит, не надо было тебе переходить проспект. Да ну что, полежишь — тебе не убудет…
— Нет! — крикнула девушка отчаянно. — Не хочу…
— Мало ли чего ты не хочешь! — возразил Задира. — Ну, пойдешь ножками или на руках нести? Я могу…
Уже потеряв надежду, не знающая порядка девушка обвела окружавших ее людей глазами. Встретила взгляд Изара. И уже ни на кого больше не смотрела.
— Помогите… — проговорила она еле слышно, и слово это было явно адресовано ему.
Изар решительно вырвался из толпы, подошел к стоявшим в середине.
— Отпусти ее, ты! Слышишь? Тебе говорят!
