Гэндальф и Берегонд подняли носилки на плечи и двинулись к Обителям Целения. Пиппин, понурившись, побрел за ними. Одни только слуги Дэнетора не двинулись следом. Как вкопанные стояли они, не в силах отвести взора от Дома Почивших Наместников. Когда Гэндальф достиг конца улицы Рат Динен, раздался гул, за ним – оглушительный треск, и купол Дома обрушился; к небу взвился столб пламени. Тогда лишь пришли в себя слуги Дэнетора и кинулись вслед за Гэндальфом – прочь из этого места.
У Закрытой Двери Берегонд с горечью оглянулся на мертвое тело привратника.
– Это деяние мне предстоит оплакивать до самой смерти, – сказал он. – Безумие спешки гнало меня вперед, но он отказался внимать мне и выхватил меч. – Ключами, снятыми с мертвого, Берегонд запер Дверь и добавил: – Ключ этот я вручу Фарамиру.
– За отсутствием Наместника власть временно принял князь Дол Амрота, – сказал Гэндальф. – Но пока его нет рядом, я возьму ответственность на себя. Прощаю тебя, Берегонд. Спрячь ключ и держи у себя, покуда в Городе не восстановится порядок!
Потянулись улицы верхних ярусов, и наконец – уже в полном свете утра – процессия добралась до порога Обителей Целения. Это были светлые и прекрасные здания, предназначенные для ухода за страждущими. Сейчас Обители готовились принять с поля боя раненых и умирающих. Стояли эти дома невдалеке от ворот Цитадели, у южной стены шестого яруса. Вокруг цвел сад и зеленели поросшие деревьями лужайки – это были единственные деревья на весь огромный город. При Обителях жило несколько женщин, оставшихся в Минас Тирите по особому разрешению, – они славились непревзойденным искусством в уходе за больными и врачевании.
Гэндальф и остальные уже стучались с носилками у главного входа в Обители, когда город содрогнулся от страшного крика, донесшегося от Ворот. Но, вонзившись в небо, крик потерял силу и, подхваченный ветром, постепенно замер вдали. Так ужасен был этот вопль, что сердца у всех замерли, но уже через мгновение на душе у людей стало легко, как уже давно не бывало, – почитай, с того самого дня, как с востока пришла Тьма. Показалось даже, будто свет утра стал яснее и сквозь тучи на миг проглянуло солнце.
Но Гэндальф был суров и печален. Оставив Фарамира на попечение Пиппина и Берегонда, он поспешил подняться на ближайшую стену и замер там, как белое изваяние, глядя на озаренное солнцем поле. Данным ему свыше особым зрением он сразу увидел все, что произошло внизу, и, когда Эомер, оставив сражение, склонился над телами павших, Гэндальф со вздохом завернулся в серый плащ и сошел вниз. Пиппин и Берегонд встретили его у порога Обителей; он стоял глубоко задумавшись.
Хоббит и человек смотрели на него, недоумевая. Но волшебник еще долго хранил молчание.
– Друзья мои! – молвил он наконец. – Жители этого города и вы, пришельцы из западных стран! Мы с вами стали свидетелями событий печальных, славных и великих. Скорбеть нам или радоваться? Казалось бы, случилось то, на что мы не могли и надеяться. Полководец Врага уничтожен: вы слышали крик его предсмертного отчаяния. Но он успел причинить нам слишком много горя. Потери наши весьма и весьма тяжки. Я мог бы предотвратить их, не помешай мне безумие Дэнетора. Враг проник в самое сердце Города. Увы! Теперь только стало мне ясно, каким образом он нашел доступ сюда. Наместники считали, что никто не может проникнуть в их тайну, но я давно догадывался, что в Белой Башне хранится по крайней мере один из Семи Зрячих Камней. Пока Дэнетор был мудрее и сильнее, он не решался им воспользоваться, тем более – бросить вызов Саурону, ибо знал пределы собственных сил. Но мудрость в конце концов изменила ему. Опасность постучала в двери его покоев – и он посмотрел в Камень, и поддался Вражьему обману. Когда Боромир отбыл на север, Дэнетор, судя по всему, начал заглядывать в Камень все чаще и чаще. Наместник Гондора был слишком тверд духом, чтобы подчиниться воле Черной Силы, но видел он в Камне только то, что Сила эта разрешала ему увидеть. Не сомневаюсь, что Дэнетор много раз получал ценные для него сведения, но зрелище огромной мощи Мордора, каким его беспрестанно потчевали, заронило в его сердце сомнение, а потом и уныние, и разум его помутился.
– Понял! – воскликнул Пиппин, вздрогнув от воспоминания о пережитом. – Дэнетор отлучился к Фарамиру, и вдруг смотрю – возвращается сам на себя не похожий, словно это и не он вовсе, а какой–то дряхлый и сломленный чужой старик…
– В час, когда Фарамира принесли в Башню, многие из нас видели странный свет в окне верхнего покоя, – подтвердил Берегонд. – Правда, свет мы замечали и раньше. В городе шла молва, будто Наместник время от времени вступает в мысленную борьбу с Врагом.
