– Увы! – отозвался Гэндальф. – Стало быть, моя догадка верна! Воля Саурона исподволь проникла в Минас Тирит. В итоге мне пришлось надолго задержаться в Городе – и я должен задержаться еще, ибо во мне нуждается не только Фарамир. Необходимо встретить тех, кто сейчас идет сюда. Там, внизу, на поле, глазам моим открылось печальное зрелище, и сердце мое скорбит о случившемся, но кто знает, не ждут ли нас скорби еще горшие?.. Идем со мной, Пиппин! А тебе, Берегонд, придется возвратиться в Башню и доложить начальнику Стражи о том, что произошло. Боюсь, по долгу службы ему придется изгнать тебя из Гвардии. Скажи ему тогда, что я советую – если, конечно, он захочет считаться с моим мнением – отослать тебя в Обители Целения, где бы ты смог прислуживать своему Командиру. Когда он очнется – если только он очнется, – будь при нем неотлучно. Ведь это ты спас его от смерти на костре! Иди! Я скоро вернусь!
С этими словами Гэндальф повернулся – и, кликнув Пиппина, поспешил в нижние ярусы. Пока они шли, хлынул, гася пожары, серый дождь, и, куда ни падал взгляд, со всех сторон поднялись к небу клубы дыма.
Пелена слез и усталости застилала глаза Мерри, когда процессия приблизилась к обрушенным воротам Минас Тирита. Мерри не замечал ни исковерканной земли, по которой шел, ни витавшего надо всем духа смерти. Воздух загустел от дыма и огня, над битвищем стоял смрад – горели военные машины: одни занялись пламенем прямо на поле, другие рухнули в пылающие ямы, где скопилось к тому же немало трупов. Здесь и там высились полусгоревшие туши зверей–исполинов. Многих уложили каменные снаряды, у некоторых из глаз торчали метко пущенные стрелы лучников Мортонда. Дождь, ветром отнесенный к северу, прекратился; блеснуло солнце, – но в нижних ярусах еще дотлевали пожарища, и удушливый запах гари все не выветривался.
На поле битвы уже трудились люди, расчищая путь через завалы тел и обломков. Из города спешили с носилками. Эовейн осторожно переложили на мягкие перины, а тело Короля накрыли златотканым покрывалом. Вокруг встали роханцы с зажженными факелами, но бледным казалось в свете дня это колеблющееся на ветру пламя…
Так вступили в столицу Гондора Теоден и Эовейн, и все обнажили головы и поклонились им. Процессия миновала пепелище нижнего яруса и каменными улицами потянулась дальше – наверх. Восхождение, как показалось Мерри, тянулось сто лет; все было как в отвратительном сне, когда ни в чем нет смысла и надо куда–то дойти, но куда именно – не вспомнить.
Свет факелов, которые несли впереди, начал мало–помалу меркнуть и сгинул. Мерри оказался в темноте и подумал: «Это подземный ход, который ведет в могилу. Мы останемся там навсегда». Тут в его грезы внезапно вторгся живой голос:
– Мерри! Вот удача! Наконец–то!
Хоббит поднял взгляд, и туман перед его глазами слегка поредел. Это же Пиппин! Они стояли лицом к лицу посреди какой–то узкой улочки; если не считать их двоих, улочка была совершенно пуста. Мерри протер глаза.
– Где же Король? – удивился он. – А Эовейн?
Тут он пошатнулся, опустился на какое–то крылечко, и по его щекам снова потекли слезы.
– Все ушли наверх, в Цитадель, – объяснил Пиппин. – Ты, видно, клевал носом и свернул не на ту улицу. Тебя хватились, и Гэндальф послал меня на розыски. Мерри, старина!.. Как здорово опять тебя увидеть! Только, я погляжу, ты совсем без сил, так что не буду к тебе пока приставать. Ответь только – ты цел? Тебя не ранили?
– Да нет, – подумав, ответил Мерри. – Вроде не ранили. Только вот правой рукой не пошевелить. Это с тех пор, как я его ударил. А мой меч сгорел, будто щепка.
Пиппин нахмурился.
– Пошли–ка со мной, приятель, и чем скорее, тем лучше, – другим, озабоченным голосом заявил он. – Надо бы тебя отнести, конечно, да тяжеленько будет… С другой стороны, самому тебе тоже не дойти. Они, брат, зря не положили тебя на носилки вместе с остальными. Их, конечно, можно понять – столько всего стряслось кругом! Бедного маленького хоббита немудрено было и проглядеть.
– Иногда это бывает не так плохо, – без выражения откликнулся Мерри. – Меня тут недавно проглядел один… Хотя нет, не буду. Пиппин! Помоги мне, ладно? Гляди – опять темно стало, и рука что–то совсем холодная…
– Ну, будет, Мерри, будет глупости говорить, – засуетился Пиппин. – Обопрись–ка на меня, и пойдем. Потихонечку–полегонечку. Тут близко.
– Ты меня хоронить ведешь? – вдруг спросил Мерри.
– Да ты что?! – Пиппин чуть не сел, услышав это. Сердце у него сжалось от жалости и тревоги, и он как можно бодрее объявил: – Мы идем в Обители Целения, вот куда!
Пройдя по узенькой улочке между каменными домами и внешней стеной четвертого яруса, они вышли на главную дорогу, ведущую к Цитадели. Мерри шатался и шевелил губами, как будто спал на ходу.
«Так я его никогда не доведу, – вконец упал духом Пиппин. – Неужели никто не поможет? Я бы сбегал за подмогой, но оставить–то его тут нельзя…»
