Однако, хотя Хранители по совету Боромира прихватили с собой хворост и растопку, ни эльф, ни даже гном не сумели высечь искру, которая на таком ветру зажгла бы отсыревшие сучья. Наконец, хоть и неохотно, за дело взялся сам Гэндальф. Он поднял вязанку, подержал её несколько мгновений, а затем с приказом "наур ан едраит аммен!" прикоснулся к ней концом своего посоха. Мгновенно появился язык зеленовато-голубого пламени, хворост затрещал и вспыхнул.
— Если кто-нибудь на это смотрел, то меня-то уж распознал безошибочно, — с мрачной гордостью заметил маг. — Я просигналил "Гэндальф здесь" так понятно, что никто от Раздола до устья Андуина не ошибётся.
Но Хранители уже не думали про враждебные глаза и соглядатаев. Они, как дети, радовались огню. Разгоревшийся хворост весело потрескивал, и Хранители, не обращая внимания на хлещущий вокруг них снег и лужи талой воды под ногами, со всех сторон обступили костёр, с удовольствием протянув к нему руки. Они склонялись над небольшим, пляшущим под порывами ветра пламенем, и красные блики играли на их усталых, встревоженных лицах, а позади стеною вставала чёрная ночная мгла.
Однако хворост сгорал очень быстро, а метель всё не прекращалась.
Пламя приугасло, и в тускнеющий костёр бросили последнюю вязанку.
— Ночь на исходе, — сказал Арагорн. — Скоро начнётся рассвет.
— Да в такое ненастье и рассвета не заметишь, — проворчал Гимли.
Боромир немного отступил от костра и вгляделся в темноту.
— Снегопад уже не так густ, — сказал он, — да и ветер стихает.
Фродо утомлённо смотрел на снежинки, которые падали и падали из темноты, на мгновение вспыхивая белым и тут же исчезая над умирающим пламенем, и всё никак не мог заметить, чтобы их стало меньше. Он сонно прикрыл глаза, с трудом разлепил отяжелевшие веки — и вдруг понял, что ветер действительно стих, а снежинки стали крупнее и реже. Медленно, но неуклонно светало. Наконец, снег совсем прекратился.
Серый рассвет открыл глазам измученных путников немые, в саване снегов, горы. Узкий карниз, по которому они поднялись, был весь укрыт горбатыми сугробами и ровным, глубоким снежным пологом. Тропа, протоптанная ими в начале снегопада, исчезла. Вершины терялись в тяжёлой серой туче, грозившей новой метелью.
Гимли взглянул наверх и покачал головой.
— Карадрас не простил нас, — сказал он. — Если мы осмелимся идти вперёд, он снова обрушит на нас буран. Чем скорее мы отступим и спустимся, тем лучше.
С этим все согласились, однако повернуть назад теперь было очень непросто, если вообще возможно. Всего в паре шагов от угасшего теперь костра снег был такой высоты, что хоббиты утонули бы с головой, вдобавок ветер намёл у стены огромные сугробы.
— Если Гэндальф пойдёт впереди, он расчистит для вас путь своим огненным жезлом, — сказал Леголас. Буран ничуть не встревожил эльфа, и он, один из всего Отряда, сохранил до утра хорошее настроение.
— Если эльфы могут летать над горами, пусть пригласят солнце помочь нам, — парировал Гэндальф. — Я умею только разжигать, а снег, к сожалению, не горит.
— Не сумеет умный — осилит сильный, — вмешался Боромир, — так у нас говорят. Самый сильный из нас должен отправиться на разведку. Смотрите! Хотя сейчас всё под снегом, тропа, когда мы поднимались, огибала вон ту скалу внизу. Там и началась метель. Если удастся добраться до этого места, возможно, что дальше будет легче. Тут, полагаю, не больше фарлонга.
— Тогда проторим дорогу до скалы вместе, ты и я, — сказал Арагорн.
Арагорн был самым рослым в Отряде, Боромир — немного пониже, но шире в плечах и массивнее. Он пошёл впереди, Арагорн за ним. Они продвигались медленно и с большим трудом. Местами снег доходил им до самых плеч, и Боромир врезался в него, как плуг или как очень усталый пловец.
Леголас понаблюдал немного за этим с улыбкой на губах, потом повернулся к остальным и воскликнул:
— Разведать путь должен сильнейший? А по-моему, пусть пахарь пашет, но плавать поручите выдре, а бегать по траве, листьям или снегу — эльфу!
С этими словами он проворно устремился вперёд, и Фродо заметил — как бы впервые, хотя он знал об этом и раньше, — что у эльфа не было тяжёлых башмаков, а только лёгкие эльфийские туфли; его ноги почти не оставляли на снегу следов.
— До свидания! — крикнул он Гэндальфу. — Я постараюсь отыскать вам солнце! — Леголас помчался по снегу, как по твёрдому песку, быстро обогнал барахтающихся в нём людей, помахал им, звонко рассмеялся, добежал до скалы и исчез за поворотом.
Оставшиеся, сбившись в кучку, молча следили, как Боромир с Арагорном постепенно превращаются в чёрные точки на белом покрывале снега. Наконец и они скрылись за поворотом. Время тянулось очень медленно. Закрывавшие вершины тучи спустились ниже; вниз опять поплыли редкие снежинки.
Прошло, вероятно, около часа — хоббитам показалось, что гораздо больше, — и наконец они увидели, что Леголас возвращается. Потом из-за поворота вышли Боромир с Арагорном и начали медленно подниматься в гору.
