— А для тебя, мой милый садовник и любитель деревьев, — ласково сказала Владычица Сэму, — у меня приготовлен лишь скромный подарок. — Она протянула хоббиту светло-серую деревянную коробочку с единственной серебряной руной, выгравированной на крышке. — Это руна "Г", то есть, Галадриэль, — объяснила Владычица, — а в коробочку я положила немного земли из моего сада с тем благословением, какое ещё в силах дать. Она не убережёт тебя в пути, не защитит от опасностей, но если ты сохранишь её и когда-нибудь снова увидишь свой дом, то рассыпь эту землю в своём саду — пусть даже давно разорённом и опустошённом — и он расцветёт пышнее многих самых ухоженных садов Средиземья. Тогда, быть может, тебе вспомнятся Галадриэль и далёкий Лориэн, который ты видел лишь зимой, ибо наши весна и лето давно миновали.
Сэм покраснел до кончиков ушей и, бормоча неуклюжие слова благодарности, низко поклонился Владычице эльфов.
— Осталось узнать, — сказала Галадриэль, — какой подарок в память об эльфах было бы приятно получить гному.
— Никакого, Владычица, — отозвался Гимли. — Мне довольно того, что я видел собственными глазами Владычицу Лориэна и слышал её милостивые слова.
— Слушайте вы, эльфы! — воскликнула Галадриэль, обращаясь к своей свите. — Пусть никто отныне не говорит, что гномы — угрюмые корыстолюбцы! Неужели нет ничего, что ты хотел бы получить от меня Гимли, сын Глоина? Назови это, я приказываю! Мы не отпустим тебя без подарка.
— Я ничего не прошу, Владычица, — поклонившись, ответил ей гном, ненадолго замялся, но потом набрался храбрости и докончил. — Но если мне будет дозволено попросить… нет! лишь назвать прядь твоих волос, которая столь же превосходит золото, как блеск звёзд превосходит драгоценные камни, добытые в шахте. Я не прошу о подобном даре. Но ты приказала мне назвать его.
Послышалось возбуждённое перешёптывание эльфов, а Келеборн в изумлении уставился на гнома, но Владычица улыбнулась:
— Говорят, что мастерство гномов таится в их руках, не в языках. Однако по отношении к Гимли это неверно. Ибо ещё никто не обращался ко мне с просьбой одновременно столь дерзостной и столь учтивой. Как могу я отказать, если сама велела ему говорить? Но что же ты сделал бы с этим подарком?
— Хранил бы его, как великую драгоценность, — не задумавшись, ответил Владычице гном, — в память о твоих словах в нашу первую встречу. А если я когда-нибудь вернусь домой к своей наковальне, то положу её в чистейший алмаз и сделаю фамильным наследием моего рода и залогом дружбы между Горой и Лесом до скончания дней.
И Владычица расплела одну из своих прядей, отрезала три золотых волоска и, вложив их в руку Гимли, сказала:
— Я ничего не хочу предрекать, ибо на одной чаше весов лежит тьма, а на другой лишь надежда. Но если надежда не окажется тщетной, вот что скажу я тебе, Гимли, сын Глоина: твои руки будут полны золотом, однако ты никогда не попадёшь под его власть.
— А тебя, Хранитель Кольца, — продолжила Галадриэль, обратившись к Фродо, — я одариваю последним, хоть ты и не последний в моих мыслях. Для тебя я приготовила вот это. — Она протянула хоббиту небольшой хрустальный сосуд, блеснувший в её руке белым светом. — В этом фиале, — объяснила она, — вода из моего фонтана, пронизанная лучами звезды Эрендила. Он будет сиять тем ярче, чем чернее вокруг тебя ночь. Да будет он светом для тебя там, где гаснут все другие огни. Вспомни тогда Галадриэль и её Зеркало!
Фродо принял фиал, и на тот миг, пока он сиял между ними, Владычица снова предстала перед ним в облике королевы, величавой и прекрасной, но уже не грозной. Он поклонился, но ничего не сказал: нужных слов ему в голову не пришло.
Галадриэль встала, и Хранители последовали вслед за Келеборном к причалу. На зелёных лугах Эгладила лежал золотой полдень, вода отливала серебром. Всё было готово. Путники разделились, как в первый раз, когда решили испробовать лодки; эльфы оттолкнули их шестами от берега, и покрытые рябью воды медленно понесли их прочь. Хранители сидели молча и неподвижно. На изумрудном берегу на самой оконечности косы молча стояла Владычица Лориэна, и Хранители смотрели, как она медленно уплывает от них вдаль. Ибо им казалось, что это Лориэн, как могучий златопарусный корабль, уносится от них к забытым берегам, тогда как они сами беспомощно сидят на краю серого и безжизненного мира.
