Но куда бы он ни смотрел, повсюду он видел признаки войны. На Мглистых горах, как муравьи, копошились орки, вылезая из сотен и тысяч дыр. Под сучьями Лихолесья насмерть дрались эльфы, люди и лютые звери. Земли беорнингов были в огне, клубящееся облако висело над Морией и дымом затянуло границы Лориэна.
Вооружённые всадники мчались галопом по травам Рохана; Скальбург выбрасывал из себя стаи волков; из гаваней Харада выходили боевые корабли, а с востока тянулся бесконечный поток мечников, копейщиков, лучников на лошадях, колесниц вождей и тяжело гружёных обозов. Все силы Чёрного Властелина пришли в движение. Тогда он снова посмотрел на юг и узрел Минас Тирит — далёкий и прекрасный, белостенный, многобашенный, гордо и светло вздымающийся на плече горы; сталь блестела за зубцами его стен и башни были украшены яркими флагами. Надежда вспыхнула в его сердце. Но против Минас Тирита стояла другая крепость, более сильная и обширная, и туда, к востоку, невольно обратился его взгляд. Он скользнул по разрушенным мостам Осгилиата, по оскалу ворот Минас Моргула, по горам, ставшим обителью призраков, и остановился на Горгороте, долине ужаса в Мордоре. Тьма лежала там даже под солнцем. Сквозь клубы дыма просвечивал огонь. Это пылала и коптила Роковая Гора. Взгляд хоббита скользнул чуть дальше. И вот, стена над стеной, зубцы над зубцами, чёрный, неизмеримо мощный, как железная гора, как стальные ворота, как крепость из адаманта, перед ним предстал Барат-дур, Крепость Саурона. И вся надежда оставила хоббита.
А потом он внезапно ощутил Глаз. Глаз в Чёрной Крепости, который никогда не спит. Он знал, что Глаз тоже почувствовал его присутствие и устремился к нему с яростным вожделением. Как цепкий палец, обшаривал он Средиземье, силясь обнаружить его, и очень скоро прижмёт, придавит, как насекомое. Вот он уже коснулся Амон Ло, скользнул по Тол Брандиру… Фродо спрыгнул с кресла, скорчился на земле, натянул на голову серый капюшон.
Он слышал собственные восклицания: "Никогда! Никогда!" Или было это: "Иду, иду к тебе"? Он не знал. А потом, словно где-то полыхнула другая сила, в голове у него прозвенело: "Сними его! Сними его! Сними его, олух! Сними Кольцо!"
В нём противоборствовали две могучие силы. На мгновение они уравновесились, и его тело мучительно скорчило. А потом Глаз и Голос исчезли, он внезапно снова почувствовал себя собой, Фродо, у него опять была свободная воля и всего миг, чтобы выбрать. Он сорвал с пальца Кольцо. Оказалось, что он стоит на коленях перед креслом на залитой солнечным светом площадке. Над головой пронеслась тёмная тень, промахнулась мимо Амон Хена, ощупью потянулась на запад и исчезла. Небо снова стало голубым и чистым; в деревьях звенели птичьи голоса.
Фродо поднялся на ноги. Он чувствовал слабость, как после болезни, но на сердце у него стало легче, а воля окончательно окрепла.
— Теперь я сделаю то, что должен, — вслух произнёс он. — Одно ясно наверняка: злая сила Кольца подействовала даже на наш Отряд, и нужно унести его прежде, чем оно наделает ещё больше вреда. Я пойду один. Некоторым я больше не могу верить, а те, кому доверяю, слишком дороги мне: бедняга Сэм, Мерри, Пин, и Бродяжник тоже, — его сердце рвётся в Минас Тирит, и он им нужен вдвойне с тех пор, как Боромир поддался злу. Я иду один. Немедленно.
Он сбежал по своим следам вниз, к той самой лужайке, где его нашёл Боромир, остановился и прислушался. Ему показалось, что из прибрежного леса доносятся крики.
— Они ищут меня, — сказал он себе. — Интересно, сколько меня не было? Наверное, несколько часов. — Фродо заколебался. — Как же быть? — пробормотал он негромко. — Я должен уйти сейчас, иначе вообще не уйду. Другого шанса у меня не будет. Ужасно не хочется бросать их вот так, без всяких объяснений. Но они поймут. Сэм поймёт. А что ещё мне остаётся?
Он медленно достал Кольцо и снова надел его на палец.
Там, где только что стоял хоббит, медленно поднималась примятая трава. А вниз по склону прошуршали шаги — лёгкие, как шелест ветерка.
Остальные Хранители долго ждали на берегу реки. Сначала они молча и бесцельно бродили по лужайке, потом уселись кружком и принялись беседовать, безуспешно пытаясь говорить о чём-нибудь постороннем: обсуждали свой длинный путь и многочисленные приключения, расспрашивали Арагорна о королевстве Гондор и его древней истории, и о том, что можно увидеть ныне из творений гондорцев здесь, на этой странной приграничной территории под названием Эмин Муил — каменных королях, креслах на Ло и Хене и огромной Лестнице рядом с Рэросом. Но мысли их снова и снова обращались к Фродо и Кольцу. Что решит Фродо? Почему он колеблется?
— Я думаю, что он взвешивает, какой путь сулит хоть какую-то надежду… при полной и очевидной безнадёжности любого. Путь к востоку для Отряда практически отрезан с тех пор, как нас выследил Горлум: тайна нашего похода, скорее всего, раскрыта. А с другой стороны, Минас Тирит ничуть не ближе к Огню и конечной цели, — задумчиво сказал Арагорн. Потом помолчал и продолжил:
