Весь день след их врагов вёл прямо на северо-запад, не сворачивая и не прерываясь. Уже на исходе дня они приблизились к пологим безлесным склонам, ведущим к горбатым холмам, которые плавно изгибались на горизонте. След орков немного отклонился к северу и стал слабее, так как грунт здесь был более твёрдым, а трава короткой. Вдали по левую сторону извивалась Энтрица: серебряная нить на зелёной подкладке. Не было заметно ничего движущегося. Арагорна часто удивляло, что он не видит следов ни животных, ни людей. Ристанийцы жили большей частью далеко на юге, у лесистых окраин Белых гор, скрытых сейчас туманом и тучами. Тем не менее, повелители коней держали прежде в Восточных Степях множество табунов и стад, и здесь часто можно было встретить пастухов. Даже зимой не сворачивались их палаточные лагеря. Но сейчас местность была пустынна, и стояла тишина, не предвещавшая мира.
В сумерках друзья снова остановились. Двадцать две лиги прошли они по долинам Рохана, и стена Эмин Муила скрылась уже в тенях на востоке. Молодой месяц блестел на туманном небе, но мало света давал он, и тускло мерцали звёзды.
— Сейчас мне особенно жалко терять время на отдых и на любую остановку, — сказал Леголас. — Орки бегут так, будто их подгоняет хлыст Саурона. Боюсь, что они успели достичь леса и тёмных холмов, и в настоящий момент уже пробираются в тени деревьев.
Гимли скрипнул зубами.
— Это горький конец наших надежд и трудов, — сказал он.
— Надежд, быть может, но не трудов, — отозвался Арагорн. — Мы не повернём назад. Но я устал. — Он обернулся и внимательно посмотрел на пройденный ими путь, откуда их нагоняла ночь с востока. — Странные дела творятся здесь. Я не доверяю тишине. Я не доверяю даже бледной луне. Звёзды слабы, а я устал так, как редко уставал раньше, устал не так, как следопыт, шедший по ясному следу. Здесь действует чья-то воля, которая подгоняет наших врагов и воздвигает перед нами невидимые барьеры: дух устал сильнее, чем тело.
— Верно! — сказал Леголас. — Я чувствую это с тех пор, как мы спустились с Эмин Муила. И воля эта не позади, а впереди нас.
Он указал рукой через равнины Рохана на запад, темнеющий под серпом луны.
— Саруман! — пробормотал Арагорн. — Но он не заставит нас отступить! Сейчас мы вынуждены остановиться… Вот и луна как раз прячется в подступившие тучи. Но когда вернётся день, мы пойдём на север между холмами и топями.
Как и прежде, первым вскочил Леголас, если он вообще когда-либо по-настоящему спал.
— Проснитесь! Проснитесь! — воскликнул он. — Заря уже алеет. Странные вещи ожидают нас у края леса. К добру или к худу, не знаю, но нас ждут. Проснитесь!
Остальные вскочили и почти сразу же двинулись в путь. Холмы медленно приближались. Они добрались до них за час до полудня: зелёные склоны, сливающиеся в хребет, вытянутый на север. У его подножия земля была сухой и трава короткой, но между ним и рекой, петляющей в блёклых зарослях тростника и камыша, раскинулась очень широкая, не менее десяти миль в поперечнике, низменность. Точно к западу от самого южного склона виднелся громадный круг, внутри которого дёрн был сбит и вытоптан многочисленными тяжёлыми ногами. За ним снова начинался след, оставленный орками. Он сворачивал к северу, вдоль сухого подножья холмов. Арагорн задержался и тщательно изучил следы.
— Они отдыхали здесь какое-то время, — сказал он. — Но даже отходящие следы уже старые. Боюсь, что сердце не обмануло тебя, Леголас: думаю, что прошло три раза по двенадцать часов с тех пор, как орки стояли, где стоим сейчас мы. Если они сохранили свою скорость, то должны были вчера на закате достичь границ Фангорна.
— Я ничего не могу различить ни на севере, ни на западе, кроме травы, теряющейся в тумане, — буркнул Гимли. — Мы сможем увидеть этот лес, если поднимемся на холмы?
— Он довольно далеко отсюда, — ответил Арагорн. — Если я правильно помню, холмы тянутся лиг на восемь или больше к северу, а затем до истоков Энтрицы к северо-западу простирается широкая равнина, ещё лиг пятнадцать, быть может.
— Так идём! — сказал Гимли. — Мои ноги смогут нести меня ещё мили и мили. Хотелось бы только, чтобы не было так тяжело на сердце.
Солнце садилось, когда они наконец приблизились к концу линии холмов. Они шли без остановки уже много часов, и теперь двигались медленно, а плечи Гимли окончательно поникли. Гномы тверды, как камни, и в работе и в пути, но, когда надежда окончательно угасла в его сердце, эта бесконечная погоня стала сказываться на нём. Арагорн, мрачный и безмолвный, шёл следом за ним, снова и снова задерживаясь, чтобы рассмотреть какие-то отпечатки на земле. Только Леголас шагал также легко, как всегда; его ноги едва заметно приминали траву, и слабые следы исчезали, когда она вновь выпрямлялась. Но в эльфийском дорожном хлебе он находил всё, что требовалось, и мог спать, если это состояние можно назвать сном, уводя свои мысли по неведомым путям сновидений эльфов, даже когда продолжал идти с открытыми глазами при свете этого мира.
— Давайте взберёмся на этот зелёный холм! — предложил он.
