Наконец, уже под вечер, они выехали на край леса и нашли на открытой поляне между первыми деревьями место большого костра. Зола была ещё тёплой и дымилась. В стороне была громадная куча шлемов и кольчуг, расколотых щитов и сломанных мечей, луков и дротиков и другого оружия. На колу в середине была надета голова громадного гоблина; на его разбитом шлеме ещё была видна белая эмблема. Чуть дальше, рядом с рекой, там, где она стремительно вырывалась из-под покрова леса, высился недавно насыпанный курган. Рыхлая земля была покрыта свежесрезанными ветвями; вокруг неё было воткнуто пятнадцать копий.
Арагон и его спутники исследовали окрестности поля битвы, но день угасал, и тусклое вечернее солнце садилось в тумане. К началу ночи они не нашли ни следа Мерри или Пина.
— Большего мы сделать не можем, — печально проговорил Гимли. — Мы встретили немало загадок с тех пор, как подошли к Тол Брандиру, но эта — сложнейшая из всех. Полагаю, что обгорелые кости хоббитов смешались с костями орков. Это будет тяжёлой вестью для Фродо, если он доживёт до того, чтобы её услышать, и для старого хоббита, который ждёт в Раздоле. Элронд был против их участия в походе.
— А Гэндальф нет, — отозвался Леголас.
— Но Гэндальф сам решил идти с нами, и он первый погиб, — ответил Гимли. — Дар предвидения изменил ему.
— Совет Гэндальфа был основан не на предвидении собственной безопасности или безопасности других, — сказал Арагорн. — Есть дела, которые лучше начать, чем отказаться от них, даже если они могут окончиться крахом. Но я не хочу уходить отсюда сейчас. Во всяком случае, мы должны дождаться здесь утреннего света.
Друзья расположились на ночлег немного в стороне от поля битвы под раскидистым деревом, похожим на каштан, которое, однако, до сих пор сохранило бурую прошлогоднюю листву, напоминающую длинные скрюченные пальцы на сухих руках; она уныло шуршала под ночным ветерком.
Гимли дрожал. У них было только по одному шерстяному одеялу на каждого.
— Давайте разведём костёр, — сказал он. — Меня больше не волнует опасность, даже если орки слетятся на него такой же тучей, как летние мотыльки на лампу.
— Если бедолаги хоббиты заблудились в лесу, костёр может привлечь их сюда, — сказал Леголас.
— И может привлечь не только орков и хоббитов, — отозвался Арагорн. — Мы вблизи горных границ предателя Сарумана. Кроме того, мы на самом краю Фангорна, а говорят, что рискованно рубить деревья в этом лесу.
— Но ристанийцы устроили здесь вчера большой костёр, — сказал Гимли. — И они рубили деревья для огня, как мы видели. Однако они благополучно провели здесь ночь после завершения своих трудов.
— Их было много, — возразил Арагорн. — И им нет дела до гнева Фангорна, поскольку они появляются здесь редко и не бродят под деревьями. Нам же, похоже, предстоит зайти в самый лес. Так будьте осторожны! Не рубите живых деревьев!
— Этого и не нужно, — заметил Гимли. — После всадников осталось довольно щепок и веток, и здесь очень много сушняка.
Он набрал топлива и принялся высекать огонь. Арагорн молча сидел, прислонясь спиной к дереву и погрузившись в свои мысли, а Леголас стоял поотдаль на опушке и всматривался в глубокую тень леса, слегка подавшись вперёд, словно пытался уловить звучащие вдали голоса.
Когда гном развёл небольшой костёр, друзья придвинулись к нему и сели вместе, загородив свет своими закутанными в плащи фигурами. Леголас взглянул вверх на простирающиеся над ними ветви дерева.
— Смотрите! — сказал он. — Дерево радуется огню!
Быть может, колеблющиеся тени обманывали их взоры, но всем им померещилось, что сучья клонятся и изгибаются так, чтобы оказаться над пламенем, а верхние ветви опускаются, тогда как бурые листья распрямились и трутся друг о друга, словно замёрзшие морщинистые руки, тянущиеся к теплу.
Друзья промолчали, потому что тёмный, неведомый лес показался им неожиданно огромным затаившимся существом, полным неведомых намерений. Немного погодя Леголас заговорил снова:
— Келеборн не советовал нам заходить вглубь Фангорна, — сказал он. — Не знаешь, почему, Арагорн? Что это за сказки о лесе, которые слышал Боромир?
— Я слышал много легенд в Гондоре и других местах, — ответил Арагорн, — но до слов Келеборна я считал их только сказками, которые люди и не выдают за правду. Я хотел спросить тебя, что же из них соответствует истине. А если лесной эльф не знает, что может ответить человек?
— В своих путешествиях ты заходил дальше меня, — сказал Леголас. — Я ничего не слышал об этом на моей родине, кроме нескольких песен, рассказывающих о том, как некогда, очень давно, здесь жили онодримы, которых люди называют энтами. Ибо Фангорн стар, стар даже с точки зрения эльфов.
— Да, он стар, — подтвердил Арагорн. — Он стар, как лес у Могильников, и гораздо больше. Элронд говорил, что они сродни: последние остатки могучих лесов эпохи Эльдер, в которых бродили перворожденные, когда люди ещё спали. Но Фангорн хранит в себе собственную тайну. В чём она заключается, я не знаю.
