Трудно иметь дело с таким врагом: он чародей одновременно искусный и необычайно коварный, и может принимать множество видов. Говорят, что он появляется там и тут в образе старика в плаще и капюшоне; очень похож на Гэндальфа, по словам некоторых. Его шпионы ускользают от любых сетей, а его птицы зловещими предзнаменованиями бороздят небо. Я не знаю, чем всё это кончится, и моё сердце томят дурные предчувствия: сдаётся мне, что не все его друзья живут только в Скальбурге. Но когда ты попадёшь в замок, ты сам разберёшься. Или ты не собираешься идти туда? И я напрасно надеюсь, что ты послан мне в час нужды и сомненья?
— Я приду, когда смогу, — сказал Арагорн.
— Идём сейчас! — предложил Эомир. — Наследник Элендила поистине необходим сыновьям Эорла в трудную годину. В эти минуты в Западных Степях продолжаются бои, и я боюсь, что они могут окончиться для нас поражением.
Сюда на север я пришёл без приказа, и в моё отсутствие замок охраняет лишь немногочисленная стража. Но три ночи назад разведчики предупредили меня о том, что с Восточной Стены движется орда орков, и вдобавок сообщили, что некоторые из них носят белые знаки Сарумана. Подозревая союз между Ортханком и Чёрной Крепостью, которого я опасаюсь, я повёл свой эоред, мой собственный отряд, и мы настигли орков на исходе ночи два дня назад на границе Энтова леса. Мы окружили их и вчера на рассвете сразились. Я потерял пятнадцать человек и двенадцать лошадей. Орков оказалось больше, чем мы полагали. К ним присоединились другие, пришедшие с востока через Великую Реку — их след лежит немного севернее этого места, — и ещё одна группа вышла из леса. Гигантские орки, которые тоже несли белую руку Скальбурга: эта порода гораздо сильнее и свирепее прочих.
В конце концов мы одолели их. Но мы слишком долго отсутствовали. Нас ждут на юге и на западе. Так почему бы вам не пойти с нами? Как видите, есть свободные лошади. Там найдётся дело для Меча, да и топору Гимли и луку Леголаса тоже, если они простят мои необдуманные слова, касающиеся Владычицы Леса. Я сказал лишь то, что говорят все в моей стране, и охотно узнал бы правду.
— Благодарю тебя за прямую речь, — сказал Арагорн. — Сердце влечёт меня присоединиться к тебе, но я не могу бросить друзей, пока ещё остаётся надежда.
— Надежде нет места, — возразил Эомир. — Мы не нашли твоих друзей на северной границе.
— Но мои друзья не остались и позади. Недалеко от Восточной Стены мы нашли ясное свидетельство того, что по крайней мере один из них был тогда жив. Но мы не обнаружили ни следа их на всём пространстве между Стеной и холмами, и никакой след не уводил в сторону от основной тропы, если только мой опыт не изменил мне.
— Так что же, ты полагаешь, с ними случилось?
— Я не знаю. Они могли быть убиты и сожжены вместе с орками, но ты заверил, что этого не произошло, — и я больше этого не опасаюсь. Могу предположить только, что ни были уведены вглубь леса перед битвой или, может быть, до того, как вы окружили ваших врагов. Можешь ли ты поручиться, что никто не вырвался от вас таким образом?
— Я могу поручиться, что ни один орк не спасся после того, как мы увидели их, — сказал Эомир. — Перед битвой мы растянулись вдоль края леса, и после этого ни одна живая душа не прорвалась сквозь наше кольцо. Тем более, что твои друзья не орки. Не обладают ведь они искусством эльфов?
— Наши друзья были одеты так же, как и мы, — сказал Арагорн, — а вы не заметили нас при ясном дневном свете.
— Я забыл об этом, — проговорил Эомир. — Трудно быть в чём-либо уверенным среди стольких чудес. Мир становится всё более странным: эльф и гном идут вместе по нашим обычным степям, и люди говорят с Владычицей Леса и остаются в живых, и Меч, что был сломан в давние времена, прежде чем в Рохан прискакали отцы наших отцов, вновь годен для битвы… Как же человеку решить, что надлежит делать, в такое время?
— Так же, как всегда решал, — ответил Арагорн. — Добро и зло не изменились со вчерашнего дня, и они не стали одним для эльфов и гномов и другим для людей. Долг человека различать их как в Золотом Лесу, так и в собственном доме.
— Поистине так, — сказал Эомир. — Но я не сомневаюсь ни в тебе, ни в том, что охотнее всего сделал бы. Однако я не свободен в своих поступках. Против наших законов позволять чужакам расхаживать, где им угодно, по нашей земле, пока сам герцог не даст им разрешения на это, и особо строго соблюдается этот приказ в дни опасности. Я просил тебя вернуться вместе со мной добровольно, но ты не захотел. Я не желал бы начинать сражение сотни с тремя.
