Тепло от питья орков исчезло. Пин снова чувствовал холод и тошноту. Внезапно он упал лицом в траву. Жёсткие руки с острыми когтями схватили и подняли его. Его снова потащили, как мешок, и тьма сомкнулась над ним, но была ли это тьма следующей ночи или смерклось только у него в глазах, он не мог сказать.
Постепенно до его сознания донеслись спорящие голоса. Похоже было, что многие орки требуют остановки. Углук кричал. Пин почувствовал, что его бросили, что он упал и лежит, и глубокое чёрное забытьё сомкнулось над ним. Но он ненадолго избавился от страданий: вскоре он опять почувствовал железную хватку безжалостных рук. Долгое время его подбрасывало и трясло, а между тем мгла медленно рассеивалась, и он снова вернулся в мир и обнаружил, что уже утро. Звучали приказы, и его грубо сбросили на траву. Здесь он и лежал некоторое время, борясь с отчаянием. Голова кружилась, но по жару в теле Пин понял, что ему дали ещё глоток. Стоящий над ним орк швырнул ему немного хлеба и кусок вяленого мяса. Пин жадно проглотил чёрствый серый хлеб, но не мясо. Он проголодался, но не настолько, чтобы съесть мясо, которое кинул ему орк; чьё это было мясо, Пин даже предположить не смел.
Он сел и огляделся. Мерри был неподалёку. Они находились на берегу узкой быстрой реки. Впереди вздымались горы; высокий пик уже освещали первые лучи солнца. На нижних склонах темнело пятно леса.
Орки кричали и спорили; казалось, вот-вот вспыхнет новая ссора между северянами и скальбургцами. Часть показывала на юг, часть махала лапами на восток.
— Очень хорошо, — рыкнул Углук. — Тогда оставьте их мне! Не убивать, как я уже говорил; но, если вы хотите бросить всё, ради чего мы пошли, бросайте! Я приберу. Пусть всю работу делают боевые урхи, как обычно. Боитесь белокожих, так бегите! Бегите! Вон лес, — крикнул он, показывая вперёд. — Ступайте туда! Это ваша единственная надежда! Проваливайте! И быстро, пока я не снёс ещё несколько голов, чтобы вложить в остальные немного разума.
Снова посыпались проклятия и удары, и тогда большая часть северян, около сотни, стронулась с места и помчалась, не разбирая дороги, вдоль реки по направлению к горам. Хоббиты остались со скальбургцами — угрюмой бандой примерно из сорока крупных темнокожих косоглазых орков с длинными луками и короткими мечами с широкими лезвиями. Часть северян, повыше и понаглее, тоже осталась с ними.
— А теперь разберёмся с Гришнаком, — сказал Углук.
Но даже из его собственных приспешников кое-кто продолжал обеспокоенно поглядывать на юг.
— Я знаю, — прорычал Углук. — Проклятые лошадники гонятся за нами. Но это всё из-за тебя, Снага. Тебе и остальным разведчикам следовало бы пообрубать уши. Но мы воины. Мы ещё попируем лошадиным мясом, а может, и чем получше.
В это мгновение Пин увидел, что часть группы указывает на восток. С той стороны послышались хриплые вопли: это снова появился Гришнак, а за ним шла ещё пара дюжин длинноруких кривоногих орков. На их щитах был изображён красный глаз. Углук выступил навстречу.
— Так ты вернулся? — презрительно бросил он. — Хорошенько подумав, э-э?
— Я вернулся присмотреть, чтобы приказ был выполнен и пленники невредимы, — ответил Гришнак.
— Неужели! — прохрипел Углук. — Бесполезная трата сил. Я позабочусь, чтобы приказ был выполнен под моим руководством. А зачем ещё ты вернулся? Ты торопился. Что-нибудь оставил?
— Оставил дурня! — огрызнулся Гришнак. — Но с ним было несколько крепких парней, которых жаль было бы терять. Я знаю, ты завёл их в беду. Я пришёл помочь им.
— Великолепно! — расхохотался Углук. — Но если вы не поднабрались духу для битвы, то ты выбрал не тот путь. Ты же шёл в Лугбурз! Белокожие приближаются. А что случилось с твоим драгоценным назгулом? Под ним ещё одного жеребца подстрелили? Вот если б ты его сюда приволок, так ещё был бы толк, коли эти назгулы действительно таковы, как утверждают.
— Назгулы, назгулы! — проговорил Гришнак, дрожа и облизывая губы, словно это слово имело мерзкий, болезненный привкус. — Ты говоришь о том, что гораздо глубже досягаемости твоего грязного бреда, Углук. Назгулы! Ах-ха! Коли они таковы, как утверждают. Однажды ты пожалеешь, что сказал это. Обезьяна! — свирепо прорычал он. — Ты должен бы знать, что они — зеница Великого Глаза. Но крылатые назгулы: ещё не сейчас, не сейчас. Он ещё не позволил им показываться на этом берегу Великой Реки, пока рано. Они для Войны — и для других целей.
— Похоже, ты знаешь много, — заметил Углук. — Полагаю, больше, чем тебе полезно. И возможно, в Лугбурзе заинтересуются, каким это образом и почему. А грязную работу пускай делают урхи из Скальбурга, как обычно. Не стой тут, распустив слюни! Остальные свиньи уже ускакали в лес. Вали за ними! Или тебе не вернуться живым к Великой Реке. Пустая затея! А теперь быстро! Не то я отдавлю тебе пятки.
